Трудный возраст 2

Отцовских перепелов я практически не помню, мелким был. А потом, лет с шести, беспредельничал в пансионе. Думал, если буду несносным, меня оттуда скорее заберут. Ну или хотя бы с позором выставят. Просчитался. Меня исправно наказывали, но ни одна проделка не покинула стен кампуса.
– Ну что, какие планы на сегодня? Сына уже видел? – меняет он тему.
– Пока не успел, обустраивался.
Нервно барабаню по панели взятой в аренду машины. О том, сколько времени стою у здания театра и не решаюсь выйти, стыдно кому-то сказать. У меня нет плана. Не представляю, как это будет.
– Игрушку пацану купи.
Усмехаюсь зло закуривая. Молчал бы…
Мне ты уже покупал «игрушку»…
– Откуда мне знать, что он хочет? – выдыхаю с дымом и не могу сдержать сарказма: – Может, ты знаешь?
– Консультант в детском отделе подскажет… Но ты всё равно ориентируйся на себя. Бери то, на что глаз «загорится».
Затягиваюсь до шума в голове. В груди ломит.
Марину он мне по тому же принципу выбирал?! Тоже глаз загорелся?
– Созвонимся. У меня дела.
Отключаюсь. Фильтр жжёт пальцы, гашу его. С нажимом веду по лицу горячими ладонями.
Мне невыносимо тесно в собственном теле, изнутри разрываюсь криком. Но я запираю в себе свою злость, надеваю солнцезащитные очки и выхожу из машины.
Порыв ветра толкает в грудь, будто прогоняет. Шагаю во двор, чувствуя, как дикий хохот прошлого закладывает уши. И Марина снова вгоняет в меня свой яд, обольщая влюблённой улыбкой.
В этот момент я её ненавижу за обезумевший грохот в груди, за то, как остро взрывает нетерпением, за то, что ни черта не забыто! Годами эту тягу адскую не могу в себе загасить.
Её дом изменился. Уютное кружево занавесок заменили безликие жалюзи, вместо искажённого радиопомехами блюза гремит попса. Стены те же, но из них будто вынули душу.
– Марина дома?
Девочка-подросток щурит правый глаз, разглядывая меня.
– Она здесь больше не живёт. Дом продан.
– А подруга её? Не помню имя… – Щёлкаю пальцами, кивая на соседний двор.
Девчонка флегматично выдувает жвачку.
– Не знаю. Летом здесь никого не бывает.
– Понятно. Не подскажешь новый адрес Марины?
– Не-а. Может, ты маньяк, – улыбается она бесстрашно и нагло из-за забора.
Проще было у отца узнать. Но хочется самому…
– Нормальный я.
– Маньяки именно так и говорят. Кто потом со мной будет заниматься английским?
Достаю из кармана бумажник, показываю купюру.
Тонкие пальцы цепко выхватывают взятку.
– А может, ты представился поклонником… – задумчиво размышляет мерзавка. – В моём возрасте все такие романтичные дуры! Стоит услышать про любовь, и мозг отказывает.
Закатываю глаза, протягивая ещё одну купюру, иначе мариновать меня здесь будут ещё долго.
– Я очень пылкий, умирающий от любви поклонник.
– Записывай… – хихикает алчно.
Вбиваю адрес в навигатор. Проложенный путь приводит меня в элитный район города.
Удивлённо разглядываю новостройки, зелёную зону во внутреннем дворе, современную игровую площадку с огороженным полем для баскетбола. Для матери-одиночки с преподавательским окладом нехилые перемены.
В холле консьерж. От него узнаю, что Марина уехала, ещё не возвращалась.
В машине на меня накатывает дикий хохот. Нервы сдают. Курить и ждать, когда она появится…
До зубного скрипа знакомо…
В бардачке лежит бутылка виски. Для полноты картины осталось надраться. Но с ней ребёнок, а перегар не лучший спутник при знакомстве с сыном. Мельком проскальзывает мысль, что я что-то важное забыл и не сделал. Распирающий ком в груди не даёт на чём-либо сосредоточиться. Эмоциональный взрыв выжигает из меня всё остальное.
Марина, как и всегда появляется эффектно. Как удар под дых. На брутальном немецком внедорожнике, при виде которого раненый зверь во мне свирепо скалится!
Контрольный удар настигает меня с осознанием, что она сидит с пассажирской стороны. Какой-то кудрявый франт выходит первым, помогает ей выйти.
Кто он такой вообще?! Водитель? И мне хотелось бы так думать, но – нет…
Судя по дорогому костюму – скорей всего поклонник.
Намеренно громко хлопаю дверью, чтобы привлечь к себе внимание. Кудрявый бросает на меня равнодушный взгляд и ныряет на заднее сидение.
Я открыто фокусирую внимание на застывшей изваянием Марине.
Откровенно скольжу взглядом по её телу. Она неуловимо изменилась…
В руке охапка полевых цветов, венок из них же на голове… Белая ткань сарафана обтягивает грудь, на пару размеров больше, чем я запомнил. Пальцы покалывает от спонтанного желания узнать её нынешнюю тяжесть, сравнить с тем, что запомнилось. Это была первая грудь, которую я трогал. На ощупь, в полной темноте… на кураже, в полубезумстве гормональной эйфории…
В моих руках побывало достаточно женских тел. Ощущения давно притупились, не вызывая прежнего восторга, но сейчас смотрю на проступающие через ткань соски, и фантомный терпко-сладкий привкус её помады вяжет язык, будто коктейль, который я имел однажды дурость попробовать. Это когда айриш крем сворачивается от сочетания с соком лайма, превращаясь во рту в настоящий бетон. Мой язык сейчас точно так же прирастает к нёбу.
    
Глава 3
Марина не моргает, пока я так же неотрывно смотрю ей в глаза. Так шок, неверие и паника. Будто внезапно налетела на бомбу. Часовой механизм мигает нулями…
Сердце колотится как ненормальное, затрудняя дыхание. Хочется подлететь к ней и вытряхнуть все те счастливые часы, что она мне задолжала. Я не давал согласия растить сына одной, она их у меня украла!
За мгновение меня охватывает ярость. Так легче не зацикливаться на собственной растерянности. Да, я знал, что сейчас её увижу, морально настраивался. Только хреново, видимо. Настройки слетели первыми и теперь пришла моя очередь застыть изваянием…
Возня из машины мне не даёт покоя. Не разрывая зрительного контакта с Мариной, прислушиваюсь к голосам.
Слышу, как кудрявый с энтузиазмом сообщает, что осталось найти последнюю деталь. Объясняет, что пистолет – плохая игрушка, а магнитный конструктор – полезная… И мама снова будет переживать, если Лёша затеет драку на детской площадке.
Моя бровь претенциозно взлетает.
Какого чёрта моему ребёнку указывает какой-то левый пудель?!
– А завтра, я обещаю, что привезу тебе настоящий футбольный мяч. Спортсменов тоже уважают. Необязательно доказывать силу кулаками. Постарайся быть послушным ради мамы. Ты же не хочешь её огорчать?