Соврати меня

Вряд ли он может разглядеть что-то помимо нечёткого силуэта – это они резвятся на самом свету, в то время как я притаилась в тени – но смотрит Мир прямо мне в душу. Мгновение его растерянности, затем короткий взгляд в сторону – туда, где на скамейке лежит злосчастный пиджак, и по губам сводного брата проскакивает злая ухмылка. Понял – осознаю, едва держась на подкосившихся ногах.
В нём что-то перемыкает. Во мне что-то перемыкает. Мы словно остаёмся вдвоём, наедине со взвившемся в воздухе томлением. Не в состоянии сбежать от происходящего, во все глаза наблюдаю, как он наматывает длинные волосы моей тёзки на руку, открывая себе доступ к покорно выгнутой шее. Касается губами белой кожи, нарочито медленно скользит языком к ключицам, прикусывает острые плечи, и всё это вызывающе глядя прямо на меня. И всё это находит во мне острый ответ.
Слушая стоны и рычание, видя как чужое тело извивается и вздрагивает под его натиском, я испытываю только выматывающий голод. Нет больше ни робости, ни страха, одна потребность дотянуться до чего-то жизненно важного. И есть в происходящем какое-то извращённое удовольствие, что-то такое, что заставляет поверить, будто это моя грудь колышется вверх-вниз с каждым резким толчком бёдер Мира, будто это меня он разрывает изнутри, выбивая из горла хриплые стоны. Так бесстыдно, так горячечно сладко, так мучительно. Я обмираю, наблюдая, как кто-то другой получает то, чего мне сейчас хочется больше всего на свете. Это она ласкает пальцами его гибкое разгорячённое тело, она выгибается под сильными руками. А я... Я только и могу, что крепко зажимать рот ладонью, чтобы не стонать в унисон с чужими криками, теряя последние остатки гордости.
– Да! – практически кричит девушка, запрокидывая раскрасневшееся лицо. – Ты монстр, красавчик... Просто космос...
Мир кусает губы, удерживая мой взгляд, пугающе красивый в мягком свете фонарей, желанный до слёз сбегающих по пылающим щекам. Темп его движений становится хаотичным, когда он толкается вперёд ещё несколько раз, прежде чем резко остановиться и что-то зло выдохнуть сквозь зубы, отчего мне становится тесно в собственном теле, а из горла рвётся тоскливый всхлип. Кажется, ему сейчас достаточно до меня просто дотронуться и я разлечусь на атомы ко всей многочисленной чёртовой родне.
Мир переводит дыхание, затем отстраняется, возится с плавками, надевает спортивные штаны. Что-то делает в телефоне, отсюда не видно что, да и неважно сейчас. Всё неважно. Перед глазами лёгкая пелена, меня колотит от пульсирующей боли в промежности. Худшего наказания за глупость не придумать.
– Я вызвал такси, – беззаботным тоном сообщает Мир, ныряя головой в вырез черной борцовки. – На сборы от силы пара минут, тебя там в клубе парень должно быть обыскался.
– Ты бы мог занять его место, красавчик, – мелодично смеётся красотка, натягивая платье.
– Серьёзно? – кривит он угол рта в нахальной ухмылке. Даже голову поворачивает в её сторону. – Тогда давай знакомиться! Меня зовут Евпатий. Один момент, уточню, когда жена с дочерьми прилетает. Должна была на рассвете, время ещё есть.
– Говнюк, – хмыкает она, забирая со скамейки клатч.
– Моё второе имя, – салютует Мир, провожая гостью весёлым взглядом.
Едва стук каблуков затихает за углом дома, я осторожно пробираюсь обратно в беседку. Меня подташнивает от стыда и шатает от неудовлетворённости. Не отрывая глаз от пола, пытаюсь прошмыгнуть к бассейну.
– Стоять, – рявкает Мир, хватая меня за локоть, затем прижимает к себе так тесно, словно я его собственность. – Всё рассмотрела, маленькая извращенка, м? И что прикажешь с тобой делать?
– Отпусти, – выдыхаю взволнованно сквозь зубы, чувствуя, как от жара его тела земля уходит из-под ног.
– Даже не надейся.
    
Глава 18. Химия
Мир
– Отпусти! – повторяет Маша, отшатываясь от меня, как от чумного.
Боится. Брезгует, вон как губы кривит, вот-вот пятнами пойдёт. Нет я, конечно, молодец – драть при ней другую бабу! Нарочно б не додумался. Зато Дима может спать спокойно, теперь она меня к себе на пушечный выстрел не подпустит. Разве не этого мы хотели? Я точно нет. Но я же благородный, могу собой гордится.
Бухой идиот.
– Не-а, – пытаюсь скрыть бешенство за глумливой улыбкой. – Не путю.
– И что дальше? – она сдувает рыжую прядку с лица, глядя на меня затуманенным взглядом.
Что дальше? Да не знаю я, что дальше! Но отпустить не могу: не слушаются пальцы, не складываются мысли. Так и таращусь как привороженный, не то обругать хочу, не то достичь всё-таки разрядки. С ней. Только с ней одной. Как и мечтал все выходные пока на пару с Димасом беспорядочно глушил всё что градусом не ниже отметки сорок.
– Может сама предложишь? – скольжу языком по пересохшим губам, спускаясь взглядом к порывисто вздымающейся груди. Кожа над вырезом хлопковой майки невероятно бледная, почти прозрачная с тонкими прожилками голубоватых вен. Так и тянет лизнуть, убедиться, что Маша не из холодного мрамора, как рисуется передо мной. Недоступная, мать её. Да ни черта подобного! Я не мальчик, чтоб вестись на эти игры. – У тебя соски сейчас майку проткнут. Давай, паучонок, скажи это вслух.
– Мир, не надо, – вырывает она руку, полыхнув за пару секунд всеми оттенками красного. – Хватит!
– Нет, не это скажи, – перехватываю тонкое запястье и с нажимом провожу большим пальцем по ладони, заставляя упрямицу протяжно выдохнуть. – Признайся, что хочешь меня.
Её острые плечи вздымаются в такт затруднённому дыханию, а глаза беспорядочно считают швы на лямках моей борцовки. Я буквально физически ощущаю томительное волнение, которое Маша пытается забить лицемерной моралью. Подумал – считай, сделал. Вот и вся мораль. Мы оба предали Диму ещё чёрт знает когда.
– Ты много о себе мнишь.
– Не заставляй меня тебе доказывать, – заставляю её пятиться к выходу из беседки. – Ты пришла ко мне ночью, – просовываю пальцы под пояс джинсовых шорт. – Одна, – сминаю в руке заднюю часть девичьих стрингов. – Смотрела на то, на что скромницам смотреть не стоит... – натягиваю ткань так, чтоб та впилась ей в промежность. – Почему не отвернулась, а? – взвинчено вдыхаю Машин умоляющий стон и сам чувствую, что ещё немного и сорвусь. Или рехнусь. Выбор невелик. – Я каждой мышцей чувствовал твой взгляд. Ты хоть представляешь, как это заводит? Зачем нарываешься? Думаешь, я и в этот раз стану играть в благородство?
– Где ты и где благородство, – хрипло шепчет она, упираясь икрами в край деревянного шезлонга, достаточно крепкого, чтобы выдержать наш вес.
– Вот видишь, сама всё понимаешь, – отпускаю полоску стрингов, чтобы запустить руку теперь уже под майку и полностью накрыть ладонью небольшую грудь.
Внутри всё вздрагивает от волны ответной дрожи, пронёсшейся под моими пальцами. Воздуха совсем нет, его вышибает из лёгких вместе с измученным выдохом. И кровь жарко ударяет в пах, и мысли скачут как кардиограмма, но Маша – упрямая, мать её, вредина – зло мотает головой.