Константа

Сказал как-то по-особому очень. И посмотрел на меня. Без тени сарказма, прессинга, вообще без всего. Так, когда понимаешь, что ты хоть обвыебывайся, хоть что сейчас сделай, хоть что говори, но тебя не услышат и никак на это не отреагируют. Не до тебя. Просто не до тебя. Сиди и жди. Ну, хотя бы с ходу голову не снес, хотя все к этому подводит и намекает, что надо было бы, но он пока этого не делает, и то хлеб…
Я молчала, отвернулась в окно, пытаясь заставить себя обрести контроль над разумом прогрессивно сдающим позиции противоборствующим препаратам, которые затормозили полностью способность воспринимать и понимать, в голове сумятица. Осознавала только, что сложилась ситуация, где непонятно как себя вести, где нужно играть и доигрывать ювелирно без перегибов, а эмоции и мысли в стопор и тупая буксовка на том, что именно значит отсутствие военных действий сейчас сидящего рядом человека, который одним жестом может пустить под откос все, что я имею и имела, который может заставить говорить и почти утрачивает самообладание, когда я упираюсь, а, между тем, непонятно, у кого из нас заявлена большая цена, однако, нет военных действий. Видимо, пока…
За рулем Кирилл, почти беспрестанно разговаривающий по телефону, позади него я, все больше теряющая в происходящем, при этом прекрасно понимающая, что когда нет известного сценария, то соображать нужно усерднее и быстрее, опасаясь, что в любой момент может быть произведена атака от человека, вглядывающегося в строки того, что, с учетом его обстоятельств, может вынудить его пойти на радикальные меры, но фон ровен. Хуев, но ровен. И так хочется дать слабину, чуть ослабить бдительность, потому что действительно штормит, но нельзя. Ебаный Вова, шоб тебе чорти вхопили…
— Кир, разъедините от меня все до вечера. — Произнес Костя, прочитав входящее смс и улучив момент краткого перерыва между звонками Кирилла. — Аркаша получил уголовное дело, объем нехилый, мне нужно время.
Ужасающе состояние, когда понимаешь, что все очень плохо, что сейчас нужно предпринять хоть что-то, но вообще не можешь справиться с собой. Наверняка, так чувствуют себя люди с ногами в тазике бетона, которых в речку сбрасывают. Пытаешься сопротивляться, но прогрессивно волочет ко дну…
Я, ощущая себя измотанной уже в край, прислонила голову к прохладе стекла, прикрывая глаза, слыша все отдаленно. С трудом подняла налившиеся свинцовой тяжестью веки, когда Кирилл остановил машину перед въездом на территорию жилого комплекса, дожидаясь, пока система распознавания номеров не считает госномер машины и не поднимет шлагбаум. Как только он открылся, автомобиль поехал ко въезду в подземную парковку под жилым комплексом. А меня жестко рубило и все как через толщу воды.
— Ли, мал… — краткая запинка и тотчас в противовес едва прозвучавшей свежей ментоловой парадоксально дурманящей мягкости пришли морозящие ровные командные интонации, — полное перераспределение, Константин Юрьевич недоступен до… — краткий оценивающий взгляд на погруженного в мою историю Анохина в зеркало заднего вида, — восьми. Да. Абсолютно полное. Нет, это на меня перенаправь. Прекрасно.
Насилие телефонными звонками и сообщениями мобильного Кости почти сразу пошли на спад, и когда Кирилл въезжал на паркинг, я уже утратила способность осознавать, пребывая на тонкой грани за которую меня дергал Морфей, явно злящийся сопротивлению и дергающий еще усерднее.
— Подожди, — тихий голос Кости, когда автомобиль остановился и Кирилл повернул голову к нему, вновь закурившему в окно и никуда не спешащему.
И проваливаясь в вязкость, парализующую уже не только мысли, но и тело, я успела осознать, что он видел все, что происходило со мной, потому, возможно не наседал — противник был лишен возможности встретить удар, пасть и признать. Признаться.
Чувствуя легкий шлейф никотина и то, что меня куда-то несут, но не в силах открыть глаза и сообразить, очень запоздало дошло, что мне пиздец. Не в плане перспектив выхода из прогрессивно ухудшающейся ситуации, а в совершенно другом плане. В том, где со мной не боролись и не собирались изначально, оттого и я, временно обмякшая, прижатая лицом к мягкой ткани обтягивающей плечо, в проигрыше. Перед собой. Страшно, что проигрываешь не чужому, с которым знаешь либо можешь предположить как бороться, страшно страшное именно это — проиграть себе. Внезапно не пожелать обнажать оружие, а вокруг ведь враги… Тупо и бессмысленно. Твое существование становится тупым и бессмысленным. Особенно, когда слышишь чьи-то раздражающие голоса, тут же ставшие тише после краткой вибрации в груди, к которой прижата, чувствуешь, когда обоняния касается последовательно аромат кофе, еды, потом почему-то чего-то такого, напоминающего сандал… потом чувство, когда положили на что-то мягкое и одновременно затемняют помещение так, что слабое свечение сквозь неподъемные веки с упоением растворяется в успокоительном мраке, а безвольное тело быстро согревается под накинутой на него тканью. И вроде надо бороться, необходимо, но непонятно с чем, как и куда направлять удар… все в провал.
 
* * *
Пришла в себя и резко села. На широкой постели в небольшой, поглощенной вечерним сумраком комнате. Набор стандартный для спальни: кровать, две тумбы по обе ее стороны, шкаф напротив и комодик у двери. Широкое в пол окно слева, сквозь которое пытливо, вместе с огнями ночного города, заглядывал полумесяц. Голые ступни на теплый паркет с мимолетным осознанием, что включен подогрев пола. Подрагивающие пальцы по выключателю, регулирующему уровень освещения парящего потолка, осветившего нихуевые такие апартаменты и мой рюкзачок, неуместной сироткой примостившийся в широком кресле у журнального столика на балконе, объединенного со спальней в умеренных бежевых тонах.
Прострел осознания творящимся пиздецом и ледяные пальцы на золотистую ручку входной двери, податливо распахнувшейся в черный провал коридора.
В конце него рассеянный свет из арочного проема.
Туда на неверных ногах, чувствуя, что паркет в коридоре значительно холоднее, нежели в спальне. У края арочного прохода остановилась глядя на входную дверь невдалеке. С ключом, торчащим из замочной скважины.
— Не успеешь, — негромкий голос из помещения, соединенного аркой с широким коридором, в котором застыла я.
Голос знакомый, немного утомленный, несмотря на почти привычную тональность спокойствия. Сделав глубокий неслышный вдох, расправивший легкие и насытивший кислородом на мгновение остывшую кровь, шагнула в проем.
Просторная столовая оформленная под современный умеренно футуристичный дизайн. В некотором отдалении от входа, за широким овальным обеденным столом заваленным бумагами, Анохин. Расслабленно развалившийся в кресле и покачивающий бокал с жидкостью в цвет глаз на подлокотнике кресла. Не поднял на меня взгляда от бумаг и нетбуков перед собой.
— Голодна? — голос очень ровный, питающий полную спокойствием тишину, царящую в квартире. Не получив ответ от сбитой меня, все так же глядя в экраны и бумаг перед собой, указал подбородком в сторону широкой барной стойки, отделяющей столовую от кухни, — препараты. Памятка рядом с ними. В холодильнике стейки, рыба на гриле и пара салатов. В рекомендациях указано, что пить лекарства следует после приема пищи.