Центумвир

Отступил, неотрывно глядя на меня, медленно облизывая губы, растягивающиеся в сокрушающей по своей сексуальности полуулыбке.
И до догорающих остовов сознания вспышкой дошло то, что граница переступлена. Что не владела ситуацией. Что на поводу у желаний, а это всегда имеет очень хуевый прогноз. Потому что я подсела, а здесь мне никто не даст ведущую роль и хотя бы тень контроля, это не тот клинический случай. И все это в совокупности – сильнейшей пощечиной по моей гордости, самолюбию, самодостаточности, независимости, с яростью отказывающихся принимать простенький факт, что именно такие как я, которые особо громко заявляют, что в любой момент смогут остановиться и являются особо тяжелыми наркоманами. Потому что даже после очевидного полного поражения, упрямо продолжают твердить, что остановиться можно и они непременно это сделают. Прямо как я сейчас, чувствующая почти физическую боль от этого осознания и с откровенной ненавистью во взгляде глядящую на прохладно улыбнувшегося Истомина, с хищным, удовлетворенным выражением в глазах, прикусывающего губу.
– Корона все еще на тебе, не переживай так сильно. – Уголок его губ дернулся, даря сродство усмешке с оскалом и в этом было совершенно другое заявление: «но скоро ты ее снимешь».
«Только в одном случае – чтобы тебе ею переебать» – ответила ему мрачным взглядом.
Он насмешливо фыркнул, резко развернулся и пошел в сторону выхода, бросив через плечо:
– Я отвезу тебя до корпоративной квартиры, предоставленной тебе моей организацией.
Захотелось со всей силы врезать ему по голове. Сначала ногой, потом своей покосившейся короной.
А заодно и Илье, не упомянувшем об этом факте. По хорошему следовало бы прямо сейчас сказать, что никуда я с ним не поеду и найти себе другую хату или номер в отеле, но проблема в том, что документы остались в квартире, да и все вещи тоже и мне в любом случае туда возвращаться. Да и хер с ним, нехай везет, чай не переломится, у меня сейчас желания нет заказывать себе такси, ждать его и не дай бог еще дорогу показывать, а я ее не знаю.
Села в машину, сдерживая желание плюнуть в Истомина, развалившегося перед собой и хлопнула дверью.
Автомобиль неторопливо плыл по городу.
Сжала губы, припухшие от его поцелуев. Едва не заматерилась вслух, признавая – ладно, наших поцелуев. Провела рукой по нижней трети лица стирая иллюзорное покалывание на коже от его щетины. Стирая его горячее дыхание. Жар. Запах. Аромат.
От этих мыслей хотелось заржать. Весело и саркастично. А потом разрыдаться. И плюнуть ему в затылок за такое.
На удивление быстро приехали к дому. Водила припарковался почти на том же месте.
– Он может выйти? – выдержав секундную паузу, ровно произнесла я, глядя в подголовник сидения перед собой.
– Выйди. – Безэмоционально бросил Истомин водителю, тут же выполнившему приказ.
Прикурил, откидывая голову над подголовник и, повернув голову в профиль, смотрел в приоткрытое окно.
– В капитан Брейт Гритан была?
– Не поеду.
– Почему? – и спросил-то с таким искренним удивлением, будто действительно предполагался иной ответ.
– Истомин!..– Страдальчески закатила я глаза и, не удержавшись, злобно пнула его сидение.
– Яр. – Невозмутимо и крайне спокойно поправил он.
Захотелось взвыть и пнуть уже не сидение.
– Я... думаю, что нам не следует... блять! – Осознав, что на него точно не возымеет должного действия мое длинное аргументированное пояснение, почему у нас дальше не пойдет, кратко и резко бросила, – никаких отношений у нас не будет, за исключением деловых. Контактов и взаимодействий тоже не будет, опять же, исключая рабочие. Мне это не нравится. Все!
– Хорошо. – Неожиданно легко согласился он, стряхивая пепел в окно и выдыхая дым. – Доброй ночи.
– И вам, Ярослав Андреевич. – Едва не прорычала я, сама не зная, почему еще сильнее разозлилась после этой его реплики и вышла из машины, титаническим усилием сдержавшись от того, чтобы с силой не хлопнуть за собой дверью.
В квартире только разулась и разделась, собираясь поместить истеричное тулово под холодные трезвящие воды душа, как мне позвонил брат предлагая провести мне шоу-программу. Отказалась, сказав, что устала да и уже поездила. Попыталась перевести тему на то, чтобы спросить как решилось с Леськой, но Илья не лох. Спросил страшное – с кем тусила. Надо бы соврать. Все равно этот хреновый вечер не по вкусу, чего Илью настропалять…
Мрачно посмотрела в пол, сжимая телефон у уха.
Ой, да кого я обманываю! Согласилась съездить пожрать едва не мурлыкая ему в трубку, примарафетилась как на свиданку! Потом предвкушение перешло явно в радость, когда я его увидела. И этот поганый взаимный флирт в ресте! А сосалась с ним как будто последний раз в жизни вообще, и возбудилась до ахтунга просто! Да тут настолько очевидно все, что к бабке не ходи! И очевидно то, что мой интерес был взаимным все это время, просто гарцевали вокруг меня настолько грамотно, что я сама не чухнула, что грань давно пройдена и я дозу выпрашиваю у дилера, той еще скотины, к слову... не моей скотинки, а настоящей скотины!
– Алена. – Голос Ильи предупреждающий.
– С Таней Василевской. Помнишь одногруппницу мою? Она же с мужем сюда переехали сразу как универ закончила. Мы списались, пока я Леську искала, потом предложила встретиться. Пошопились, сходили пожрать. – Договаривала я, с фейспалмом, ибо впервые в жизни почувствовала вот это классическое: я говорю со старшим братом, который явно будет далеко не в восторге, если узнает с кем я провела вечер на самом деле.
Я очень хорошо понимала, что ему это не понравится. И даже понимала, почему. Дело совсем не в том, что ему неприятен Истомин или что-то подобное, ему в целом поебать на него, он для него чисто работа; все дело в том, кто такой Истомин. Любой адекватный человек скажет на его месте, что я ебу далась. Мой брат еще и сумеет это доказать. Хотя и не нужно, он и без аргументации будет безусловно прав. И я сипло произнесла в сгущающуюся нехорошим предзнаменованием тишину трубки:
– С Истоминым.
У Ильи, судя по очень протяжному выдоху, внутри нихуево так бабахнуло.
– Спать пока не ложись. Приеду, поговорим. – От резкости, от злости в его голосе, мурашки побежали по рукам. Трусливо попыталась спрятаться за спину его жены:
– Но Леся...
– Леся поймет, – и не удержался от морального подзатылка, – вот она точно поймет.
Я скрипнула зубами от ударившей внутри злости, потому что прекрасно осознала, что это фраза имела двойное дно и Илья мне только что сказал что я тупее его жены, которую сама считаю дурой. Вслух, разумеется, я никогда об этом не говорила, но Илья очень хорошо знает меня, и прекрасно понимает, что я думаю о Лесе, хотя никогда в жизни я себе слова плохого в ее сторону не позволяла. Вслух.