А в мечтах ты моя

– Я д-думала, ты не вернешься до вечера.
Хорошо, хоть в полотенце успела завернуться!
– Там у тебя телефон звонит. – Краснов лениво кивнул за спину, не спуская пожирающего взгляда с ее покрытых капельками влаги плеч. Дуня сжала ноги, так остро, так горячо она на этот взгляд реагировала. Тряхнула головой и мышкой протиснулась мимо Семена, который почему-то застыл, как каменный.
– Это отец.
– Не хочешь ответить?
Дуня вскинулась. Покачала головой. Нет… Она пока не знала, что ему скажет. Ничего хорошего на ум не шло. Хотя наверняка у отца были какие-то причины для такого поступка. Но они не оправдывали того, что он с ними, молодыми и горячо друг друга любящими, сделал.
– Пойду, оденусь. Я, кстати, одолжила у тебя вещи. Своих на смену у меня, как ты понимаешь, нет.
– Ни в чем себе не отказывай, – усмехнулся Семен. – Я пока схожу за обедом.
– Извини.
– За что?
– За то, что тебе приходится со мной нянчиться. Да и за отца извини тоже. Мне очень жаль.
– Мне нравится с тобой нянчиться, Дуня, – мягко заметил он и вышел, будто ничего не произошло. Будто это не он буквально только что отправил ее в нокаут своими словами.
Нет-нет, так дело не пойдет. Его присутствие как-то плохо на нее влияет. Дуня быстро переоделась и залезла в телефон, чтобы узнать прогноз погоды. Нужно было с этим заканчивать, пока все не зашло слишком далеко.
– Что делаешь?
– Пытаюсь отыскать информацию, когда дороги расчистят, но сайт райадминистрации, похоже, лег.
– Хочешь поскорее сбежать?
Краснов поставил перед Дуней тарелку борща. Хлеб, сметану…
– Я хочу как можно скорее вернуться домой. И к работе. У меня распланирован каждый день, и эта ситуация очень некстати. – Дуня решила не вестись на его провокацию.
– Мне нравится, что ты делаешь.
– Правда? – Дуня во все глаза уставилась на Краснова, забыв, что занесла ко рту ложку.
– Ага.
– Я слышала, ты купил участок в нашей деревне…
«Нашей деревней» Дуня называла поселок в горах, который в скором времени их с Юлькой стараниями должен был превратиться в шикарный курорт. У восьми их одноклассников в этой деревне имелись свои участки земли. Родители подарили им к выпускному, решив, что это отличное вложение денег – и не прогадали. После того, как их край выиграл право на проведение Олимпийских игр, цены взлетели просто до небес. И даже после ничуть не упали. Семену же никто таких щедрых подарков в жизни не дарил. Всего в ней он добивался сам. Сам же купил и землю, когда прочно встал на ноги.
Может быть, он это сделал, чтобы что-то кому-то доказать. Может даже, чтобы что-то доказать себе. Хотя заподозрить в таком нынешнего Краснова было довольно трудно – сейчас он производил впечатление очень самодостаточного, цельного человека. Да и, скорее всего, действительно был таким.
– Да, насколько я знаю, мой участок граничит с твоим.
Ага. Дуня это тоже знала… И даже более того, раздумывая над проектом собственного дома, она склонялась к мысли, что, учитывая особенности рельефа, дом, по-хорошему, нужно было ставить где-то на меже.
– Собираешься построить дом? Знаешь, я могла бы помочь тебе с этим! По-дружески. В качестве жеста примирения.
– Мы с тобой ведь никогда и не ссорились. – Краснов поднял руку и коснулся ее щеки. И будто не стало этих лет… Ничего вообще вокруг них не стало.
– Да, но отец…
– Ты пострадала от него не меньше меня, – отрезал Семен. Не зная, как ей быть, как положить конец окутавшему ее сумасшествию, Дуня деланно-весело засмеялась:
– Я не пойму, ты что, отказываешься от уникального эксклюзивного и, заметь, бесплатного проекта от самой… – Дуня со значением потрясла пальцем в воздухе, – Евдокии Степановой?
– Нет. Нет, я не такой глупец, чтобы отказываться… от чего-либо, – покачал головой Семен, скользнул ладонью дальше, под не успевшие просохнуть волосы, запрокидывая ее голову. И впиваясь жесткими губами в ее нежный, податливый рот.
 
Глава 7
Факт – не отболело. Факт – не прошло. Факт – он все так же на нее действует, как тогда, когда она, приехав в эти края, впервые его увидела. И все равно, сколько времени прошло с тех пор. Неважно, что сейчас в разгаре зима, а тогда был закат лета. Ей все равно жарко, и нечем дышать…
Будто почувствовав, что она и впрямь вот-вот задохнется, Краснов медленно отстранился, все так же нависая над ней. Дуня сделала жадный вдох и чуть не подавилась ворвавшимся в легкие воздухом, пораженная тем, что увидела в глазах Семена, когда он чуть приподнял отяжелевшие веки. А видела она в них свою погибель. Проступающую даже сквозь плотный занавес желания и призывной полуулыбки, обещающей ей так много в том чувственном мире, обитателем которого он предлагал ей стать, послав куда подальше законы морали и общества.
– Т-ты не должен был этого делать. Мы… Не должны.
– Вот этого… – его твердые губы коснулись ее подбородка, нежную кожу царапнула жесткая щетина. – Или этого? – горячий рот двинулся дальше, по точеной скуле, к раковине ушка и крайне чувствительному местечку на шее.
– Пожалуйста, прекрати! – взмолилась Дуня, дрожа всем телом.
– Почему? Ты же хочешь этого.
– Нет…
– Точно? Они говорят об обратном.
Краснов коснулся большими пальцами тугих вершинок, натянувших футболку, которую она у него одолжила.
– Это не по-настоящему.
– А как еще? – снисходительно усмехнулся он, сминая распустившиеся бутоны с все возрастающей настойчивостью.
– Это как фантомная боль. Понимаешь? Мы просто по привычке реагируем на то, чего уже давно нет.
– Ты так не чувствуешь. Зачем тогда говоришь глупости?
Дуне хотелось провалиться сквозь землю. Или умереть. Не когда-нибудь абстрактно, а прямо сейчас. Это бы избавило ее от необходимости объяснять ему то, что она по какой-то причине никак не могла сформулировать.
– У каждого из нас давным-давно своя жизнь.
– В которой все то и дело меняется, – философски пожал плечами Краснов.
– Я не хочу, чтобы в моей жизни что-то менялось! – в отчаянии закричала Дуня. Семен сощурился. Будто сканируя, прошелся по ее лицу туда-сюда и снова требовательно обхватил затылок ладонью.
– Самая большая ошибка – думать, будто в этой жизни что-то зависит от твоего «хочу», – шепнул он и вновь набросился на ее губы. Лаская языком, покусывая, то ли рыча, то ли мурча, как огромный изголодавшийся зверь. Заражая ее этой алчностью и какой-то сумасшедшей нуждой. С тихим всхлипом Дуня приоткрыла рот, углубляя поцелуй, делая значимее происходящее. У нее внутри распускались огненные цветы. Она трепетала. Билась. Вырывала свои руки из захвата его рук и жадными скрюченными пальцами царапала его затылок, предплечья и плечи, бока… Где-то на подкорке заходилась воем сирена – нельзя, нельзя! Звук нарастал и нарастал. До той степени, когда его стало совершенно невозможно игнорировать. Краснов отстранился. Осоловело моргнул…