В петле времени

Она поставила статуэтку на место.
– Я думаю, вы справились бы, вы очень красивы, мисс.
– Спасибо, но об этом не могло идти и речи. Всех актёров он называл шутами, а актрис беспринципными, – она замялась и покраснела, – беспринципными легкомысленными женщинами. Если можно так сказать.
– Он говорил чуть жёстче? – Морис попытался поймать смущённый взгляд Саманты.
– Да, намного жёстче.
– Понятно. Значит, ваш отец принимал актрис, вёл их дела, но ненавидел их?
– Скорее презирал.
– А они? Как они разговаривали с вашим отцом?
– Уважительно.
– Уважительно? – переспросил Морис.
– Да, – кивнула она.
– Они могли выбрать любого юриста, но выбрали того, кто презирал их, и разговаривали с ним уважительно?
– Может, они не знали, как отец относился к ним?
– Может, и не знали, мисс, вы правы. А что было с личной жизнью вашего отца, как его, простите, мистер… – Морис взял выгоревшую визитку со стола, – Кларк Стюарт.
– Мамы не стало, когда мне не было и двух лет.
– Сочувствую, мисс.
– Мне было хорошо с отцом, он делал всё для меня.
– А, простите, женщины у него были?
– Наверное, были, – задумалась Саманта. – Отец был красив, но я не видела ни одной.
– За всю жизнь? – удивился Морис.
– Да, мы жили только вдвоём.
– А как же актрисы, у него не было связи с кем-то из них?
– Я не знаю, он был очень скрытен в этом плане.
– Дела каких актрис он вёл? – Морис посмотрел на ящик стола, потом на Саманту. – Можно?
– Да, конечно.
Морис открыл его. В ящике было несколько тонких папок с бумагами. Он бегло просматривал всё.
– Так чьи дела он вёл?
– Я не знаю, я сама бы хотела знать… Он никогда не называл имён и пресекал любые разговоры о них.
– Они были у вас дома?
– Нет, ни разу.
– Отец часто не был дома? Где он работал? – Морис перебирал бумаги в папках.
– В основном дома, в Висконсине, но, когда мы переехали сюда, в этот дом, он, как бы вам сказать, вышел на пенсию. И избавился от всех дел.
– Вышел на пенсию? – Морис закрыл очередную папку. – Сколько ему было лет, когда он перестал работать?
– Пятьдесят два.
– Разве это возраст?
– Я знаю… Последние годы он был напряжён…
– Ничего, – он грохнул папки на стол, – здесь одни шаблоны договоров, никаких имён.
– Да, отец ничего не оставил. Он отошёл от дел, избавился от всех документов, а через три года…
– Вы жили здесь с отцом три года?
– Да, сэр.
– А через три года его не стало, и теперь хотят убрать и вас. Кем были его друзья?
– Он называл их компаньонами, – сказала она.
– Они были юристами?
– Не думаю.
– Они были знакомы с актрисами, с которыми он работал? – Морис чувствовал, что здесь что-то не так.
– Да, думаю, да.
– Хорошо, мисс, я разберусь. Вы разрешите, я осмотрю кабинет?
– Конечно.
– У вашего отца не осталось каких-то очень личных вещей? – детектив ещё раз осмотрелся по сторонам.
– Всё, что есть, всё здесь.
– Как его похоронили?
– Его кремировали.
– Так хотел ваш отец?
– Его друзья так сказали, что он так хотел. – Она вздохнула так глубоко, что, казалось, ей не хватало воздуха.
– Вы видели раньше этих друзей?
– Нет, сэр. Они были так вежливы, организовали всё. А я была не в том состоянии…
– Я понимаю, мисс, понимаю.
Морис ещё раз посмотрел на статуэтку.
– Погодите-ка, – он взял её в руки и осмотрел со всех сторон, – а кому была вручена эта статуэтка?
– На ней нет имени, – сказала Саманта, – я уже смотрела. Только год, вот здесь.
– Две тысячи второй, – прочитал Морис, – вы не против, если я возьму её с собой?
– Конечно, сэр. Я хотела собрать свои вещи.
– Да-да, а я ещё раз осмотрю кабинет.
Они вернулись домой только к вечеру, с пятью чемоданами и ворохом ненужных вещей.
 
5 глава
– Я даже не знаю с чего начать.
– Начните с начала, расскажите о себе.
– О себе, мадам…
– Не волнуйтесь. Мы придём к тем событиям постепенно, – она улыбнулась глубокими морщинками, поправила седую копну пышных волос и удобнее расположилась в кресле.

Я родился в небольшом пригороде. Это ничем не приметное место. Ничем, кроме чистого воздуха, кукурузных полей и заброшенных мельниц. Я не понимал, почему они заброшенные, две из них разобрали по частям, и, кроме основания в пять кирпичей в высоту, уже ничего не осталось. Папа сказал, что их время пришло. У всего своё время, говорил он. Когда-то человек придумал их, чтобы накормить больше людей, потом пришли фабрики, хлебозаводы, и мельницы стали разбирать по кирпичам. Мы часто играли в них, представляя себя в крепости. Мы держали оборону, отстреливались, терпели поражение, были ранены или погибали, каждый раз играли по-разному. Кидали монетку, кто должен погибнуть. Никто не хотел умирать. Каждый мечтал воздвигнуть флаг победы. Мы вырезали его из бумаги, рисовали свой герб, прикрепляли к палке.
После «войны» мы катались на велосипедах. Улицы у нас были почти безлюдные, утром все уезжали на работу, а возвращались только к вечеру. За это время по улице могло проехать пара автомобилей и один фургон с мороженым. Поэтому все дороги были наши. Как и все деревья в лесу. Лес был большой, но мы знали почти каждое дерево. Мы – это я, Конни и Лесли. Нам было по тринадцать. Да, многие наши ровесники уже курили травку и зажимались в углах, а мы играли в войнушку, рисовали карты сокровищ, бежали сквозь лес до бурлящей неровной реки. Может, потому мы и держались вместе, что были такими недорослями. Или другие были переростками. Не знаю. Я так и не понял, когда взрослеет человек. Но тогда, в то лето, мы точно были детьми. Пока добирались до места, объедались лесными орехами, это те, что похожи на грецкие, но чуть уродливее; они зарывались в самую почву, будто прятались, были влажные и тёмные, в их прожилки забивалась земля, после них руки такие же чёрные. Орехи долбили камнями или половинками кирпича, что под руку попадётся, и выковыривали ядро спичками. Само оно в руку не падало, как у покупных, нужно было потрудиться, чтобы достать его, оттого оно казалось ещё вкуснее, будто пропитанное сладкой водой. Местами в лесах из невысоких кустарников выглядывали рыжие лилии, они пахли мёдом и ванилью. Тропинок в лесу было много, и все они вели к реке. Двести лет назад там стояла деревянная водяная мельница, она добывала электричество. Энергия этой реки подавала электричество на ближайшие фабрики и дома. Но потом, с появлением водяных турбин, снесли и её, построив на том месте мост на другую сторону леса.