Негатив. Том II
Я понимающе кивнул, припомнив, как меня самого до крайности раздосадовал вердикт медсестры «без особенностей».
— Было там ещё кое-какое ментальное воздействие, но с тех пор минуло уже два месяца, все те крючочки давно в подсознании укоренились, никакой эмпат-психолог в ходе психиатрической экспертизы ничего не найдёт, — просветил меня куратор. — Только я и подумать не мог, что Феликс слетит с катушек! Рассчитывал самое большее на прилюдное нарушение общественного порядка и оскорбление действием. Ты бы в стороне не остался, а где драка, там задержание и протокол. Но ситуация вышла из-под контроля…
— Уж вышла, так вышла! — поддакнул я. — А меня нельзя было в курс дела ввести?
— Из тебя лицедей, как из полена деревянный мальчик. Ещё строгать и строгать. Нужна была естественность, а никак не потуги на оную!
Заявление это нисколько не обидело, только плечами и пожал.
— Нас вчера чуть не прикончили так-то.
— Издержки профессии, — спокойно заметил Альберт Павлович. — Главный прокол совсем в другом. Досье на Феликса Стребинского собирали в ноябре — начале декабря, тогда его крёстного отца в расчёт попросту не приняли. Проклятье! Да никому и в голову не пришло так глубоко копнуть! И когда на излёте года случилось назначение нового обер-полицмейстера, эту связь тоже, разумеется, не отследили. Не в моих принципах перекладывать ответственность на других, но всему виной именно этот прокол!
— Крёстный отец и крёстный отец, — пожал я плечами. — Что это меняет?
— Всё, — коротко ответил куратор. — Это меняет решительно всё. Институту и корпусу до зарезу нужны хорошие отношения с полицейским управлением Новинска, а теперь не удивлюсь, если до перестрелок дело дойдёт. Мы в тупике. Сдать назад и просто закрыть дело против Стребинского нельзя — не ровен час, обер-полицмейстер возомнит о себе невесть что и начнёт действовать с позиции силы. А доведём задуманное до конца и наживём злейшего врага.
— А если договориться с ним по-хорошему? — предложил я.
— Как ты себе это представляешь? Обер-полицмейстер не из тех, на кого можно давить. Предложим ему посодействовать смягчению наказания крестнику в обмен на некие уступки, точно сочтёт, что ему выкручивают руки, и упрётся рогом. Нет, Петя! Минимизировать урон мы можем единственным способом: сохранив всё в тайне. Ясно?
Больше это походило на «прикрыть задницу», но я кивнул, поскольку попутно прикрывался и мой собственный зад.
— Никто не должен узнать о том, что конфликт был спровоцирован нами, — заявил Альберт Павлович. — Расписки и счета из ресторана я сжёг, недостачу покрою за счёт собственных средств. Вале языком трепать резона нет, а Городец пообещал твои отчёты изъять и уничтожить.
Я немного даже покраснел при этих словах, ладно хоть пребывавший в задумчивости куратор этого не заметил.
— И очень прошу тебя, — продолжил он, — хорошенько подумай: не сболтнул ли кому лишнего.
— Точно не сболтнул, — заявил я со всей уверенностью, вытащил отложенные отдельно деньги, предназначавшиеся на оплату посиделок в «Гранд-отеле», и протянул банкноты собеседнику. — Но вам ведь кто-то шепнул, где Стребинский гулять будет. Так?
— Не так! — отрезал Альберт Павлович, без пересчёта сунув мятые купюры в карман. — Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы предсказать, где именно соберётся Феликс отмечать день рождения.
— А-а-а! — понятливо протянул я. — Ну, тогда всё чисто должно быть.
— Чисто! — поморщился Альберт Павлович. — Нам бы всё на тормозах спустить, да уже никак. Нувориши и чинуши, которых перепугали до полусмерти, рвут и мечут. Там ещё, как на грех, владелец «Новинского времени» ужинал, а за ним водится своих борзописцев на врагов науськивать. Тебя, к гадалке не ходи, расспросить попытаются, поэтому держи язык за зубами. Никому о происшествии ни полслова. Ответ у тебя на все вопросы должен быть один: «без комментариев». Понял?
— Так точно!
— Валю на Кордон отправим, у неё как раз срок командировки подходит. Тебя бы тоже туда услать от греха подальше, но это может подозрения вызвать. Поэтому держи ухо востро. Учти, самый простой способ развалить дело — это дискредитировать ключевых свидетелей. Возможны провокации.
По спине пробежали мурашки, но голос прозвучал уверенно.
— Ясно!
— С дежурств тебя до выяснения всех обстоятельств дела сняли, поработаешь пока на вахте.
— А курсы как же? — забеспокоился я.
Альберт Павлович глянул на часы и предупредил:
— В половине третьего подойди к воротам. Отсюда машина в учебный центр корпуса пойдёт, подвезут. И да — завтра едешь на Кордон.
Я недовольно поморщился.
— Зачем ещё?
— Чтобы по городу бесконтрольно не шастал! — отрезал куратор. — Думаешь, мы в бирюльки играем? Пора уже повзрослеть!
— Мог бы просто в библиотеке посидеть…
— Брось! Так и так время очередной подстройки подходит. Поставим тебя старшим группы у операторов девятого витка зимнего призыва — ещё и червонец командировочных обломится.
— Ну, если так…
— Так, Петя. Именно так и никак иначе. Всё, иди!
— А вы как же?
— Напрямик пройду, — махнул Альберт Павлович куда-то вглубь коридора.
На этом и распрощались.
До половины третьего успел и пообедать, и в библиотеке посидеть. Увы, голова была занята нелёгкими раздумьями, и вместо штудирования конспектов и учебников в читальном зале я занимался написанием пространного послания домой. Приукрасил успехи, а вот о проблемах не стал упоминать вовсе не из требований секретности, причиной тому было банальное благоразумие. Вот к чему мне родных расстраивать? Ни к чему это.
Когда пришёл на вахту за плащом, Николай подозвал и предупредил:
— Тут тобой интересовались.
— Кто ещё? — напрягся я.
Вахтёр неопределённо пожал плечами.
— Представился газетчиком. Вроде, о каком-то происшествии расспросить хотел.
— А! Из «Новинского времени», поди?
— Точно.
— Если ещё заглянет, скажи, что я уехал. Меня коллеги подбросить должны.
Николай пообещал так и сделать, а я поспешил к служебным воротам. Там уже стоял патрульный вездеход, рядом курил водитель.
— Привет! — обратился я к нему. — Мне сказали, в учебный центр можете подкинуть.
Дядька кивнул.
— Только через комендатуру, — предупредил он, затянувшись. — Устроит?
— Годится, — сказал я, поскольку ничего иного мне попросту не оставалось.
На территорию комендатуры вездеход заезжать не стал, высадил отработавшую своё в институте утреннюю смену у контрольно-пропускного пункта и покатил в учебный центр, поэтому обошлось без опоздания. Пусть и нёсся от стоянки служебного транспорта рысцой, не только успел заскочить в аудиторию до прихода заведующего, но и тетрадь с письменными принадлежностями из портфеля достать.