С оттенком помешательства (СИ)

К счастью, Бергер не заставил себя долго ждать. Ответил уж после первого гудка.
— Ян, а твой отец дома? — спросила скрипуче.
— Дома был, а что?
— Передай ему, что у нас дом сгорел, а еще мама куда-то пропала. Может, он как-то сможет помочь?
— Дом сгорел? В натуре? — выпалил он чрезвычайно шокировано. — Вас чё, подожгли? Кто? Ох, нихрена себе! Ты как? Все нормально? Мне приехать за тобой? Забрать?
Позади себя расслышала шумный вздох. Крайне раздраженный. И колоссальная тяжесть сразу же опустилась на плечи, придавила к полу. То был взгляд Севера. Цепкий и невероятно тяжелый. Очевидно, он слышал каждое слово Бергера. Слышал и едва сдерживал себя, чтобы не вырвать из моих рук телефон и не размозжить его о стену, а заодно и голову Бергера.
— Не нужно, я в порядке. Просто передай Арсению Андреевичу. И пусть позвонит мне, как только что-нибудь узнает. Я волнуюсь за маму.
— Лады! Я уже ищу его. Все щас передам! И позвоню, как только разузнаю что-нибудь. Лин, ты там держись только!
— Спасибо! — намеренно скупо ответила и сбросила вызов.
В голове в тот момент эхом отзывались слова Яна:
"Вас чё, подожгли? Кто?" 
А что, если это правда был поджог. Пожарные ничего ведь толком не сказали. Что, если наш дом, сиротливо теснящийся среди крутых особняков, кому-то помешал? Кому-нибудь из соседей...
— Север, а где ты был, когда начался пожар? — поинтересовалась после затяжного мозгового штурма, надеясь, что он заметил что-нибудь подозрительное.
— Дома был, сидел тебя жд... — внезапно он осекся и медленно развернулся на пятках. В глазах плавилась сталь и тогда он грубо выплюнул: — Зорина, ты охренела?! Еще скажи, что это я поджег вас!
Вот и буря тут как тут. И я оказалась в самом ее эпицентре.
— Заметь, я этого не говорила. Ты сам сказал.
Погано фыркнув, он многозначительно покачал головой. Очевидно, не верил своим ушам. Не верил, что я могла подумать на него. Но я и не думала. И мысли не было. Сам гребанул.
А Довлатова уже было не остановить. И буря внутри него постепенно набирала мощь, превращаясь в двенадцатибальный ураган. Мне грозили неминуемые разрушения.
— Ответь, когда я стал для тебя монстром?
— Честно? — затравленно на него посмотрела.
— Естественно! — рявкнул, всплескивая руками. — А как иначе?
— В самый первый день моего пребывания в гимназии. Когда ты назвал меня блондурочкой. От нечего делать! Просто потому что тебе так захотелось! А потом все подхватили и даже учителя за глаза начали называть меня БЛОН, гребаный рот, ДУРОЧКОЙ!
Север понимающе кивнул. Но нифига он не понимал на самом деле. Запальчивость уже застелила его разум и он не понимал главного — я простила его за все... практически, а он ведь даже не просил меня об этом.
Резким жестом Север зачесал волосы назад. Он убрал руки в карманы спортивных штанов и стиснул зубы до характерного скрежетания.
— И в чем я, по-твоему, еще виноват? Давай, поделись со мной, раз начала. Мне самому аж интересно стало!
Ох, и зря он выводил меня на эмоции.
Рядом с ним я сама становилась бомбой замедленного действия. У него отсутствовали тормоза и у меня они периодически начали заклинивать. Все по причине дурного влияния. Из-за помешательства. Кроваво-красного. Как сигнал бедствия.
— Я почти уверена, что ты со своими дебильными дружками причастен к отравлению Вожака.
Миг — и у Севера рот перекосился.
Он крепко зажмурился, пережал двумя пальцами переносицу и удивил меня совершенно демоническим гоготом.
— Какая же ты дура! — выдавил он сквозь смех, по щелчку пальцев принял серьезнейший вид и вперился в меня гневным взглядом. — Что еще? Покушение на твою целку тоже входит в этот гребаный список?
— Нет, но...
— А хотя, можешь не продолжать! — хлестко оборвал меня, выставив руку вперед. — Я все понял!
— И что ты понял?
— Что ты считаешь меня куском засохшего говна. Недочеловеком! Мразью! Спасибо, конечно! Вот только неужели ты на полном серьезе думаешь, что я осознанно хочу навредить тебе?
— Я не думаю. Север, я знаю.
 
— Хм... да неужели? — иронично протянул, нервно вынимая из пачки сигарету. Он зажал ее между зубов, но не подкурил.
— Да. Что бы ты ни делал, в конечном счете все это вылезает мне боком! Ты не представляешь, насколько бываешь эгоистичным! Твои слова имеют чудовищную силу! Ты ранишь меня ими, совершенно не задумываясь о последствиях! Ты плетешь интриги у меня за спиной! Ты бьешь людей! И порой мне кажется, что в очередном приступе гнева ты и меня можешь ударить!
Его плечи дрогнули и застыли. Как и взгляд, ставший неподвижным и стеклянным. Север в момент превратился в каменное изваяние, сигарета выпала изо рта. И выражение его лица хоть и тоже было каменным, в нем все же отражались тени изумления и шока. Непривычного и пугающего.
Он будто бы провел какое-то время в коме. Пришел в себя, а мир вокруг изменился до неузнаваемости. Все стало незнакомым. Не таким, к чему он привык.
— Нет, кроха... не говори так, — хрипло отозвался, смотря будто сквозь меня. — Я никогда не подниму на тебя руку... Я быстрее отрублю ее себе, чем причиню тебе боль.
Хотелось бы верить, однако он всякий раз втаптывал мою веру в грязь. И меня туда же.
— Ты делаешь мне больно, не поднимая на меня руку! Север, пойми, мы друг другу никто, но ты из раза в раз причиняешь мне боль. Тебе даже заморачиваться для этого не нужно! Но почему... почему так выходит?
И вновь его настроение резко переменилось. Он вышел из шокового состояния и едко хмыкнул:
— Никто, говоришь?
— А кто я для тебя? Кто, ответь, Север? Ответь, потому что сама я не могу никак понять! Сколько бы ни думала на эту тему, я всегда приходила к одному и тому же выводу! А ты же постоянно уходишь от ответа! Но я знаю, зачем ты морочишь мне голову!
— Ну-ка, ну-ка?
— Ты ждешь момента, когда я влюблюсь в тебя, чтобы потом швырануть меня и похвалиться подвигом перед своими дружками!
— А разве ты не уже? Разве ты еще не влюбилась в меня, м? — самонадеянно он произнес.
Уверенности в нем было в избытке. Это же очевидный факт. Он видел меня насквозь, потому мне хотелось казаться невозмутимой и пустой. А не краснеть постоянно перед ним. Не выдавать свои подлые чувства, которые ему еще нужно постараться заслужить. Но прежде ему нужно заслужить мое доверие. А его даже близко нет. Мы ходим по замкнутому кругу и этот круг с каждым днем сужается в радиусе. С каждым последующим часом.
— Нет! — выдавила я, после чего он обсмеял меня. Как обычно. — А знаешь, почему я не могу позволить себе полюбить тебя? — спросила серьезно, на что тот вопросительно изогнул бровь. — Все по тому же! Потому что я для тебя — никто! Значила бы я что-то для тебя, ты бы не пошел этим же вечером к Козловой! Не стал бы трахаться с ней в машине сразу после того, как у нас все произошло! Не стал бы спорить на меня! Не стал бы встречаться с другими телками! Ты был бы честен со мной! Как и обещал! Но твои слова стали пустышкой в этот же, сука, день!
Север побелел. Серьезно. Стоял передо мной весь белый, как неподвижная статуя, и сверлил меня недоуменным взглядом. И только вздымающаяся грудь и трепещущие крылья носа выдавали в нем живого человека.
— Чего я делал с Козловой? — проронил голосом, лишенного силы и выразительности. — В машине трахался? Это кто тебе такую дичь сказал?
Я закатила глаза на его попытку прикинуться дурачком. Я, значит, толкнула сверх эмоциональную речь, а его возмутила только Козлова.
— Ян вас видел! Вчера поздним вечером ты был в "Черном Золоте", а потом вы пошли в машину!
— Сученыш..., — выдавил он злостно и впечатал кулак в свою же ладонь. — Мало я его отпиздил! Надо было еще и челюсть раскрошить этому долбоящеру!
Осточертело. Поперек горла уже. У него одна истина — все кругом виноваты. Один он у нас весь такой белый и пушистый.
Не желая более разговаривать, я нацепила на лицо маску вселенского пофигизма и пошагала в гостиную.