Госпиталь брошенных детей

– Ты пробовала разыскать его?
– Нет.
– Он мог бы помочь тебе, если бы узнал.
– Думаю, мы оба понимали, что этого не будет.
Ночь была холодной, и я подумала, что ему нужно вернуться к работе, но он сказал:
– Знаешь, кем я бы хотел быть, если бы не ходил под лунным проклятьем?
– Кем?
– Я хотел бы выращивать разные вещи. Это непросто на четвертом этаже, но у нас на подоконнике есть розмарин, шалфей и тимьян. Прошлым летом я даже пробовал вырастить помидоры, но они так и не покраснели. Мне хочется иметь собственный сад за городом. Может быть, в Ламбете или в Челси. Просторное и зеленое место, где я мог бы выращивать яблоки, морковь, капусту и репу для продажи на рынке. Мне бы нравилось продавать их с тележки на Ковент-Гарден.
– Я никогда не пробовала помидоры. И никогда не видела человека, который мечтал бы работать на рынке. Встаешь в самую рань, работаешь холодной зимой, все время на улице.
– Ну, я и так работаю на улице холодной зимой. Какая разница?
Я пожала плечами.
– Я не стала бы жалеть, если бы больше никогда не увидела ни одной креветки.
– Я скорее буду нюхать помидоры, чем креветки. А ты предпочла бы розовую клумбу?
Но я знала, что этому не бывать, и хотя запах Биллингсгейтского рынка выдохся от крахмала и щелока на моей новой работе, и мы оба на короткое время вообразили себя няней и садоводом, я оставалась торговкой креветками, а он фонарщиком.
Когда мы встретились в следующий раз, он вынул руку из-за спины и показал мне яркий и круглый овощ, в котором было больше цвета и спелости, чем во всем Лондоне. Я откусила кусочек, и мой род наполнился холодной кисло-сладкой влагой. Не знаю, где он нашел помидор в зимнем Лондоне, но таков уж был Лайл: он приносил свет, и он приносил помидоры.


– Стой. – Я положила ладонь на его руку, и мы остановились посреди узкой улицы, плотно застроенной складскими помещениями и амбарами, закрытыми на ночь.
Лайл зажег факел сразу же после того, как мы пересекли широкий Холбурн, и теперь перед нами колыхался овал неяркого света. Я полагала, что мы находимся где-то к югу от Клеркенуэлла, судя по нашему маршруту. Этот ночной Лондон был не тем городом, который я знала; мы присоединились к преступникам и обитателям сумерек. Я вгляделась в тьму позади, густую, как деготь. Мне показалось или я слышала шаги?
– Не будем останавливаться, – сказал он и потянул нас за собой. Мы вышли на более широкую и тихую улицу с несколькими освещенными окнами на верхних этажах – далекими, но успокаивающими.
– Как ты, мой ангел? – прошептала я.
Шарлотта устала, ее глаза погасли. Она была слишком большой, чтобы нести ее на руках, но я жалела, что не могу этого сделать.
– Скоро мы будем дома, – сказала я ей. – Ты познакомишься со своим дедушкой, а я положу теплый кирпич тебе в постель, прямо рядом с моей. Утром мы с тобой пойдем и найдем себе новое жилье, хорошо?
Она промолчала. Через несколько минут факел Лайла осветил вывеску «Мартышки и барабана», я увидела впереди церковный шпиль и поняла, что мы находимся всего лишь в нескольких улицах от Лудгейт-Хилл. Я сказала Лайлу, что теперь мы можем расстаться.
– Я не доделаю свое дело, если уйду от вас, – возразил он.
– Эй! – крикнул кто-то из темноты, и я похолодела от страха. – Эй, вы!
Появилась худощавая мужская фигура. Я крепко схватила Шарлотту за руку и приготовилась бежать.
– Нужен свет для портшеза, отсюда до Сохо, – сказал мужчина, чьи каблуки гулко цокали по мостовой.
– Я провожаю клиентов, – сказал Лайл.
– Ах, вот как? – Мужчина посмотрел на нас; черты его лица проявились в свете факела. Он был старым, с обвисшими щеками и в грязном парике. Мы прошли мимо, и я наклонила голову, когда ощутила резкий запах бренди.
Веселая скрипичная мелодия доносилась из таверны в конце улицы, где люди ухали и топали ногами. Я не имела представления, сколько сейчас времени. Мы прошли цепочкой через Белл-Сэвидж-Ярд и наконец оказались в Олд-Бейли-Корт. Факел Лайла ярко горел, и мы остановились недалеко от нашего двора. Все было тихо; вдалеке лаяла собака, но весь дом как будто спал. Я с шумом выпустила воздух; я даже не подозревала, как долго задерживала его в груди. У Лайла был торжествующий вид, и на его губах играла легкая улыбка.
– Сколько я тебе должна? – обратилась я к нему.
– Как насчет поцелуя?
Факел трещал и плевался огнем. Я привлекла Шарлотту в круг света, и она стояла там, как статуя, серьезно глядя на меня. Я наклонилась и прошептала ей на ухо:
– Шарлотта, что мы должны сказать Лайлу за то, что он доставил нас домой в целости и сохранности?
Лайл выразительно посмотрел на меня, снял свою кепку и опустился на корточки перед Шарлоттой, но она так ничего и не сказала. Он ухмыльнулся и выпрямился.
– Отказ ранит мужское достоинство, – сказал он. – Сначала твоя мать, а потом ты.
Твоя мать. Раньше я не слышала таких слов, и они звучали непривычно… и чудесно.
– Спасибо, Лайл. – Мы посмотрели друг на друга перед черным зевом внутреннего двора. – Ты никому не скажешь, правда?
– Я не сплетничаю, и у тебя есть мое слово. Да и кто такая Бесс, как ее фамилия? – Он подмигнул. – Ну ладно. Я собираюсь найти старого пьяницу, который прохрапит всю дорогу домой в своем портшезе. Желаю доброй ночи, мисс Брайт, до следующего раза.
– Доброй ночи, Лайл. И спасибо тебе.
Я не знала, когда снова увижу его, удастся ли ему найти меня. Вероятно, так было лучше. Я приподнялась на цыпочки, поцеловала его в щеку и вдохнула его запах: трубочный табак и что-то ароматное, наподобие пряных трав и нагретой земли. Прежде чем я отпрянула, он обхватил ладонью мою щеку и приблизил мое лицо к своему. Его губы находились в нескольких дюймах от моих.
– Lacu noć [19], – сказал он и растворился в ночи.
 
Глава 16

Двор был пустым, и мы пробежали через него к главной двери, которая легко открылась в темную прихожую. Хотя я ничего не видела, но интуитивно знала расстояние до лестницы и нащупала ногой первую ступеньку. Держа Шарлотту за руку, я начала подниматься на третий этаж, где поставила сумку на дощатый пол и стала искать ключ.
– Элиза? – прошептала она в темноте.