Князь Рысев

— Если бы ты хотел меня убить, ты бы меня убил. Вот уже как минуту назад, — сказал я, делая шаг ему навстречу. Шаг дался мне непросто, на спине будто так и поселилось дикое, почти животное напряжение. Я ждал, что кто-то из этих чертей не выдержит первым, бросится на меня. А если так случится, остальные тут же последуют его примеру, ждать не станут.
Я видел, как по морщинистым, уродливым мордам гуляет выражение страха и улыбнулся — себе, им, ему. Пусть они боятся и знают, что я не боюсь.
— Продолжай, — велел клыкач, заерзав на одном месте. Ему было неуютно и жутко одновременно. Он теребил собственный потешный пятачок, будто предвидел, как я разбиваю его в кровь. Или во мглу — что у них течет в жилах?
— А если ты меня не убиваешь, то надеешься на что-то другое. Либо припрятал в своих портках убойное, либо веришь, что я, задрожав коленками, дам отсюда деру. Ну или ты находишься в здравом уме и не желаешь биться со мной во второй раз. Прекрасно ведь помнишь, что было в первый.
По его глазам я сразу же понял, что он не только помнит, но оно к нему еще не раз и не два будет приходить в страшных снах. Хорошо, если так — пущай, мне только на руку.
— Первое и второе мы исключаем. Остается третье… А потому — говори, я разрешаю.
— Наглеешь, пацан, — прищурившись, ответил он мне, но замолк. Интересно, от меня разило опасностью точно так же, как от Егоровны? Нет, ответил я самому себе, гораздо, в десятки раз меньше. Окажись где глава инквизаториев, так черти бы здесь и сейчас перед ней ходили по струнке. А клыкач бы подавал прохладительные напитки…
— Не хочешь говорить? Тогда давай я тебе помогу, — сделал второй шаг, и вновь ничего не произошло. Третий и четвертый дались гораздо проще. Тяжело дышала за моей спиной Биска — если в ее небольшой груди и колотилось что-то подобное человеческому сердцу, то оно готово было выпрыгнуть у нее изо рта. Мне же представилось, что ее можно выжать, словно мокрую тряпочку — и я надеялся, что буду тем самым выжимальщиком.
— Давай сыграем.
— Сыграем? — Он часто захлопал глазами. Если он и ждал от меня предложения, то уж точно не такого безумного. Мне ненароком вспомнилось, что проигравшийся мне в карты сержант говорил, что мне бы с самим дьяволом карты раскладывать. Что ж, он оказался недалек от истины.
Я кивнул, подтверждая услышанное клыкачом.
— Сыграем. Разве бесы не любят хорошую игру?
Я видел, как он заерзал на одном месте. Чуял в моем предложении подвох, но никак не мог понять, где же и в чем он притаился. Я на миг оглянулся — круглые глаза Биски и чуть приоткрытый рот краше всех слов молчаливо вопрошали: что же я вытворяю?
Когда мы шли сюда, я велел ей молчать и доверить мне все остальное. Когда в голове родился столь гениальный план? Не знаю, наверное, сразу же после того, как я швырнул книгу на съедение трусишкам. Что там говорила мне импровизация? Игра, механика, паттерн?
Тогда не получилось, но на сейчас у меня были определенные планы.
Он затарабанил когтистыми пальцами по гладкой макушке черепа, утонув в потоке собственных размышлений.
— Сыграем, — продолжил я, раздвинув руки, словно желая принять обитателей ада в объятия. — Ты ставишь девчонку, если она еще жива. Я поставлю все, что ты только пожелаешь.
— Сдурел? — Биска нарушила молчание, снова дернула меня на себя. Зашипела змеей: — Если ты проиграешь ему душу, я попаду в его услужение! Ты хоть знаешь, что он будет вытворять со мной?!
Я не знал и знать не желал, потому что собирался победить. Не снимая с лица улыбки, будто не слыша, что мне сказала демоница, хитро ей подмигнул — молчи, деточка. Все прошлые разы ты предпочитала прилагать как можно меньше усилий, так прояви же последовательность и сейчас.
— А если не жива?
— Тогда сотворю с тобой то, что обещал сделать. Видишь ли, я сейчас стою к тебе гораздо ближе, и мне хватит мгновения, чтобы прикончить тебя, пока эти джентльмены соизволят помочь твоей уже мертвой тушке. Итак?
Он помялся, скривился, но стол перед ним вырос почти из ниоткуда, как в сказке. Скелет когтистыми пальцами разрывал землю, выбираясь из собственной могилы, зло клацал зубами. Закончив свое откапывание, он вдруг собрался во второй стул — только для меня, Биске же предстояло стоять. Нифига себе у них тут Икея! Достойно удивления, вот только я буду букой и его не покажу.
— Отзови своих псов. Отзови-отзови. Заключим сделку, как демон с полудемоном. Чуешь же ведь?
Он потянул носом и понимающе кивнул. Мне интересно, что сделают призванные им дьяволы, когда он их отпустит? Вновь взроют землю под собой, нырнут в нее, что навозные жуки?
Я прогнал неуместные мысли — главное, что Майя жива. По крайней мере, драться с этими поганцами мне не пришлось.
— В дурачка? — Колода, явившаяся на столе, тасовала саму себя. Крапленая, конечно же — играют ли черти другими? Я словно чуял, как сейчас со всех углов любопытные глаза выглядывают в надежде узреть, что же будет дальше. Демоны ушли, чертята остались — жадные до чужих поражений, они ждали.
Бися чувствовала себя не в своей тарелке — это ее-то поставила Егоровна для того, чтобы вести нас с Майкой? Хах, пожалуй, с куда большим успехом я подходил на эту роль.
Плюхнулся на стул, откинулся на спинку сидения. Протянул клыкачу ладонь — он смотрел на мою руку, будто на злейшего врага.
— Тебе даже не интересно, зачем мы ее похитили?
— Разве это так уж важно? — Я засунул язык собственного любопытства куда поглубже. Бес, немного подумав, принял мою точку зрения и ударил своей когтистой лапой.
И расхохотался. Былая неуверенность сгинула из него, ушла с порывом ветра. Разрывая тонкую кожу оболочки, из тщедушного, больного тельца выбирался огромный, почти в два раза больше демон. И как только он поместился в этой крохотной тушке?
Так, сказал я самому себе, не убирая улыбку с лица — это стоило мне немалых усилий. Ясночтение, выходит, не настолько уж и ясно, раз не смогло разглядеть под оболочкой эту бестию. Впрочем, он не собирался нарушать только что заключенный меж нами договор.
— Юрту сделаешь, срам вход будет? — пророкотал он зычным басом, хлопнул себя по коленям. — Посмотрим, что я сделаю из тебя, живчик. Я выбью нахальность сразу же, как только твоя жалкая душонка шлепнется мне под ноги. Подумай лучше над тем, какие мольбы и славохвалы будешь возносить, выпрашивая моей пощады. Ведь все, что отделяет тебя от ничтожной участи — три поражения.
Три поражения. Чувствовал ли я страх? Не знаю, но волнение пробежало мурашками по коже, я нервно сглотнул. Клыкач одно, но вот этот черт выглядел куда более массивным, способным к игровым диалогам персонажем. Я попытался вклиниться в его нутро ясночтением, но то засбоило, решив на этот раз показать мне фигу.
Паника в который раз проснулась, надоедливым ребенком вопрошая то у здравого смысла, то у рассудка, не настало ли ее время.