Королевство Краеугольного Камня. Книга 2. Первеницы мая

– Эсме, с твоей стороны очень мило, что ты обо мне беспокоишься, но все в порядке.
– С твоей стороны очень мило меня успокаивать, Лукас, но я тебе не верю. И вообще…
– Что – вообще?
– Учить накануне экзамена – дурная примета.
– Это твоя бабушка сказала?
– Нет, я сама говорю.
– Я не готов.
– Будь экзамен через три дня, тебе бы хватило времени подготовиться?
Он подумал.
– Наверное, нет.
– А через две недели?
– Нет.
– Через месяц?
– Не играй на моих нервах!
– Ты никогда не будешь готов, Лукас.
– Пришла масла в огонь подлить?
– Тебе сейчас лучше подышать свежим воздухом, Лукас. В полном одиночестве, само собой.
Он надавил пальцами на утомленные веки. И глубоко вздохнул.
– У тебя есть задумки?
– Смотря чего ты хочешь. Вода, земля, огонь?
Вопрос удивил его, но еще больше – очевидность ответа:
– Вода.
– Море, река, водопад, пруд?
– Главное, пусть будет пресная. И прохладная. Нет, холодная. Ледяная.
– Легко.
– Скакать придется?
– Немного.
– Дай мне двадцать минут.
Он прошел мимо нее, не оглядываясь, и удалился вразвалку. Через двадцать минут он вошел в конюшню. Видя, что он едва стоит на ногах, Эсме решила спокойно проехать под аркой и дальше до Креста четырех дорог. Там она свернула на дорогу между двух крутых склонов, по которой, если хватит терпения, можно пересечь все Приморье и Центр. Кроны древних деревьев сплетались наверху, образуя зеленый туннель. Лукас с радостью пробыл бы в этой мирной тени весь день, но вскоре Эсме остановила Зодиака.
– Здесь.
Она соскочила на землю и вонзила перочинный ножик в густую зелень травы. Она резала, резала, резала. Казалось, она делает это наугад, но под поднятым слоем дерна показалась каменная плита, и так, камень за камнем, проступила лестница. Эсме поднялась по ней. Лукас чуть задержался, чтобы получше привязать лошадей к толстым корням. Для надежности он потуже затянул узлы.
Наверху, миновав рощицу с папоротниками, он увидел ручей, который струился, образуя каскад бирюзовых озер с песчаным дном. Будто топазовое ожерелье в шкатулке из мхов. Лукас восхищенно коснулся воды.
– Холодная? – спросила Эсме, снимая сапоги и закатывая штаны до колена.
Она уселась рядом с ним на скользкие камни, окунула ноги в воду и сама же ответила:
– Да, ледяная.
Эсме улыбнулась, и Лукас снова заметил, как идет ей этот легкий изъян: единственный неровный зуб. Она еще поболтала немного ногами, а потом пересела подальше.
– Ну вот. Меня нет, ты один.
– В таком случае…
Он снял рубашку.
– Нет, Лукас, нет!
– Не волнуйся, штаны я оставлю.
– Да плевать мне на штаны, ты только не ныряй, Лукас, ведь уто…
Фонтан брызг оросил ей щеки, каждая капля – как игла. Лукас скрылся в бирюзовой глубине, превратившись в бледную тень. Она испугалась, что он умрет от температурного шока, но он уже вынырнул на поверхность и тряс головой, фыркал, отряхивался. Черные волосы прилипли к вискам, он дышал большими глотками.
– Сердце бы поберег, Лукас.
– Для сердечников это опасно, но для здорового сердца – только на пользу.
– Хоть бы затылок сначала смочил… Руки, затылок, хоть что-то.
Она оставила его в покое и поднялась к мелкому озерцу, выстланному белыми камушками – за ними она и шла. Крохотные рыбешки тыкались губами ей в ноги. Она выбрала камешек для одного малыша с фермы – он их собирал.
– Признайся, когда ты тут одна, тоже купаешься, – крикнул Лукас, перевернувшись на спину и раскинув руки.
Он был, конечно, прав, но Эсме не ответила. Лукас выбрался на берег, придерживая штаны, ставшие от воды будто свинцовыми, и подошел к ней с блестящими глазами, совершенно преобразившийся. К своему несчастью, она должна была признать, что без рубашки он нравился ей еще больше. Крепкие руки, прямые плечи. На спине – несколько забытых детством веснушек.
– Давай, Эсме. Меня нет, ты одна. Иди, помочи затылок и ныряй.
– А вдруг у меня больное сердце?
– Я бы очень удивился, если так.
Она завязала волосы в узел, смочила затылок и нырнула прямо в одежде. Даже в ней она плавала прекрасно. Зато, когда вышла на берег, ткань прилипла к телу, и Лукас отвел взгляд. Как все подданные королевства, он с детства купался в холодной реке голышом вместе с другими детьми: и с мальчиками, и с девочками. И глаза отвел не от смущения: просто Лукас почувствовал, что одно лишнее движение – и их дружба качнется в совсем иную сторону, а он не был к этому готов.
– Возьми мою рубашку, – сказал он только.
Эсме сняла мокрую одежду, крепко отжала и развесила на ветках. Через полчаса все уже высохнет. Она надела горячую рубашку Лукаса, лежавшую на берегу, и села на обжигающий камень, опершись щекой на колено. Солнце жгло ей лицо, с волос текло по спине, и пряно пахла льняная рубашка. Она обещала Марте принести ей дикий чеснок, но, хотя его заросли были отсюда в двух шагах, она продолжала сидеть, пригвожденная солнцем и близостью Лукаса.
А он улегся на берегу, опустив одну руку в воду, стараясь ни о чем не думать и только чувствовать, как небесный зной ласкает его прохладную кожу, а ручей журчит для них, для птиц, для кустов. Но отдых продлился недолго, потому что лошади у подножия склона начали беспокоиться. В такую жару мухи кишели в тени и накидывались на все, что дышит. Эсме вернула Лукасу рубашку и спустилась первая. Действительно, вокруг несчастных животных вились целые тучи мух. Зодиак хлестал себя хвостом, жеребец Лукаса раздирал бок о скалу.
Лукас стал отвязывать поводья, но крепко затянутые узлы просто так не поддавались, вдобавок мухи жужжали над ухом, и он ничего не видел из-за плотной растительности. Он уже начал злиться, как вдруг запястье пронзила дикая боль.
– Зараза! Вот дрянь! Скотина!
– Кто, кто, кто?
Он вскочил на ноги, сжимая запястье так, будто хотел оторвать руку. Эсме все поняла.
– Вот черт. Гадюка?
Лукас не ответил. Змея прокусила артерию: если она ядовитая, он поймет это через минуту.
– Может, просто укус, без яда… – сказала Эсме, чтобы его подбодрить.
Но Лукас уже чувствовал, как сердце в груди заходится, а руку сжимает как в тисках. Нет, это не просто укус.
– Что надо делать, Лукас? Высосать яд?