Тридцать седьмое полнолуние

В его голосе была искренняя забота и волнение.
– Нормально.
Еще немного – и все закончится.
Георг, перегнувшись, достал с заднего сиденья сумку.
– Возьми. Меня с ним Псы могут не пропустить.
«АПСК». Тот самый, с которым тренировался в тире.
– Почему не «ТР-26»? – спросил Ник. Свой голос он услышал глухо, уши заложило.
– Армейский. Сложнее достать, лишний след.
Разумно.
Ник сунул пистолет в карман ветровки, даже не проверив, заряжен ли он, стоит или нет на предохранителе. Георгу, кажется, это не понравилось.
– А зачем? – ответил Ник на его взгляд. – У вас же все распланировано до мелочей.
Вышел из машины, аккуратно прикрыв за собой дверцу. Ручка скользила во вспотевшей ладони.
– Полтора километра через лес, и будем на опушке. Нас оттуда не увидят. Ты просто выстрелишь, мы развернемся и уйдем, – сказал Георг.
Ник посмотрел вдоль дороги – сначала в сторону заката, потом в противоположную. Пусто.
– Вам не сообщили по рации, где Псы?
– Нет. Их появление трудно вычислить.
Георг шел впереди. Ник следом, придерживая тяжелый карман. Продравшись через подлесок, оказались в березовой роще, которая постепенно темнела, разрастаясь старыми, серыми от времени деревьями. Алого солнца долго не было видно, а потом оно снова высветилось между стволами – лес начал редеть.
Георг взял Ника за локоть:
– Дальше тихо. Если увидишь Пса, не пугайся. Он тебе ничего не сделает. Если Пес меня задержит, иди один. Тебя не тронут. Выстрелишь, и сразу обратно.
Георг помолчал, не снимая руки с локтя, – то ли хотел обнять, как сделал бы раньше, то ли сам волновался.
– Ты сможешь, Никита. Только ты. Твой отец верил в тебя.
– Знаю, – сказал Ник. – Я помню.
Чем ниже опускалось солнце, тем причудливее ложились тени. Несколько раз казалось, что за деревьями всадник. Но это был обман.
«Я совсем не боюсь», – с удивлением подумал Ник. Единственное, что беспокоило: а если он только ранит л-рея? Придется добивать. «Нет. Я хорошо стреляю».
Уже проглядывала опушка. Георг пошел в обход, уводя так, чтобы солнце не слепило.
Сначала Ник увидел машину, она приткнулась возле деревьев. Дверцы были распахнуты, с заднего сиденья свисал куль. Потом заметил Мирского, старик копался в открытом багажнике. Георг шагнул ближе, осторожно раздвигая густую поросль. Ник следом.
Дёмин сидел спиной к закату, ссутулившись и положив на колени руки. На запястьях ярко выделялись бинты. В нескольких шагах от него лежали вещи: спальный мешок, спортивная сумка, из которой выглядывал термос, бумажный пакет. Сбоку от Дёмина стоял большой фонарь, его свет соперничал с затухающим солнцем.
– Тебе нож дать? – донесся голос Мирского.
Старик вытащил из багажника громоздкий сверток, уронил под ноги и сейчас стоял, придерживаясь за поясницу.
Разжав искусанные губы, л-рей коротко бросил:
– Ты сам.
– Я не успею поставить палатку.
– Пофиг. Первый раз, что ли?
Георг легким прикосновением заставил сдвинуться на полшага. Да, так позиция удобнее. Теперь Дёмина не перекрывали деревья и фонарь хорошо освещал л-рея. Сам же Ник оставался невидимым в сгущавшейся тени.
– Удачи, – шепнул в ухо Георг.
От его голоса Ник вздрогнул.
Мирский отошел к деревьям, срезал ветку и начал очищать ее от коры.
– Один выстрел, и ты свободен, – почти беззвучно продолжил Леборовски. – Пистолет сразу отдашь мне.
Да, Псы вряд ли станут защищать Мирского после смерти л-рея.
Алая полоса заката почти слилась с горизонтом. Нику снова почудились в движении теней всадники.
«АПСК», пристрелянный, удобный, лег в руку.
– Никита, это твой долг.
Почему же не приходят Псы?
Ник повернулся, выставил вперед правую ногу. Мелькнуло: «Как в тире». Медленно поднял руку. Нет, лучше с двух. Обхватил запястье. Да, так устойчивее.
– Предохранитель.
Забыл… Надо же, забыл!
«Я что, действительно выстрелю?!»
Л-рей сидел к нему вполоборота, левым боком. Удобно. Мушка в середине прорези прицела – и на одну линию с сердцем.
Так хотел отец. Он считал, что это правильно.
Палец на спусковом крючке. Едва заметное движение, нажать – и сдвинется спусковая тяга, заработает отлаженный механизм, деталь за деталью, освобождая стоящий на боевом взводе курок. Разожмется пружина. Курок по ударнику, ударник по капсюлю, и вырвется пуля. Точно в цель.
Дёмин коротко оглянулся на закат, подтянул колени к груди и уперся в них подбородком. Свел плечи.
Черт! А так уже неудобно.
«Что я делаю?!»
Мирский пересек линию выстрела и положил перед л-реем очищенную от коры палку. Короткую, не длиннее двух пальцев.
– Спальник раскатать? Или я попробую успеть с палаткой?
– Как хочешь.
«Мог бы и помочь старику», – с досадой подумал Ник. Пусть бы встал, двигался! А не сидел как мишень.
И почему все-таки нет Псов? Что за охранники такие!
Мушка пошла вверх, оставаясь в прорези прицела. Теперь дуло было направлено Дёмину в висок.
Ник услышал странный звук и не сразу понял, что это Георг перевел дыхание. Все правильно, для него вершится история.
Один выстрел. Секунда.
Отец готовил его к этому. Он был уверен, что сын не подведет.
Ник согнул руку в локте и так, не опуская пистолет, шагнул в густой подлесок.
– Никита! – сдавленно позвал Георг.
С треском лопались под ногами сухие ветки. Блеснула перед лицом и пропала паутина. Скользнули по джинсам колючки дикой малины.
Поднял голову Дёмин. Оглянулся на шум Юджин Мирский.
Ник вышел на опушку.

Раскаленный край солнца касался земли. В машине было душно, пахло дерматином и куревом. Хотелось в душ.
Таня потянулась опустить стекло, но ее обругали и толкнули обратно. Двумя руками прижали к сиденью, больно надавив на плечи.
– Сиди, девочка, не рыпайся, – произнесли очень близко, Таня почувствовала дыхание на своем лице. – А то снова «браслеты» надену.
– Сайгар, уймись! – велел другой голос.
– Боишься?
Чужое колено прижалось к бедру.
– Не дрейфь! – Дыхание скользило по щеке, Таня зажмурилась. – Она сейчас кукла безмозглая.