Жена наверху
– Все отлично, на самом деле. У меня появилось несколько новых клиентов, так что работы хватает.
Джон скребет ложкой по стенкам пластиковой баночки с йогуртом – моим йогуртом – и смотрит на меня сквозь темные пряди волос, свисающие на один глаз.
– Клиенты, – фыркает он. – Звучит так, будто ты проститутка.
Только Джон может попытаться пристыдить девушку за такое полезное занятие, как выгул собак, но я отмахиваюсь от этого. Если все и дальше будет складываться так же хорошо, скоро мне не придется жить здесь с ним. Скоро у меня появится собственное жилье с моими собственными вещами и моим собственным йогуртом, который я, черт возьми, лично съем.
– Может, я и проститутка, – отвечаю я и беру пульт с кофейного столика. – Может, именно этим я и занимаюсь на самом деле, а тебе просто говорю, что выгуливаю собак.
Я поворачиваюсь на диване, чтобы взглянуть на Джона: он по-прежнему стоит у холодильника, но теперь голова опущена, а глаза настороженно следят за мной. Это побуждает меня зайти еще дальше, и я продолжаю:
– Возможно, сейчас у тебя в кармане лежат деньги, полученные за минет, Джон. Что бы сказали на это баптисты?
Джон вздрагивает от моих слов и тянет руку к карману, то ли чтобы коснуться денег, то ли чтобы попытаться скрыть стояк, который у него наверняка возник, когда я сказала слово «минет». Эдди не съежился бы от такой шутки, внезапно приходит мне в голову. Эдди бы рассмеялся. Его глаза только ему присущим образом стали бы более яркими, более голубыми, и все потому, что ты его удивила. Как случилось, когда ты заметила, что у него есть книги.
– Ты должна пойти со мной в церковь, – произносит Джон. – Можно пойти сегодня.
– Ты работаешь в офисе при церкви, – напоминаю я, – а не в самой церкви. Не уверена, что мне будет полезно взглянуть, как ты подшиваешь старые бюллетени.
Обычно я так открыто не грублю Джону из опасения, что он может выгнать меня, так как формально квартира полностью принадлежит ему, но сейчас ничего не могу с собой поделать. Наверное, так на меня повлиял тот день, проведенный на кухне у Эдди; я много раз начинала все сначала и научилась распознавать предвестники перемен. Полагаю, уверена, что мне недолго осталось жить в этой дерьмовой клетушке с этим дерьмовым человеком.
– Ты стерва, Джейн, – угрюмо бормочет Джон, он выбрасывает пустую баночку из-под йогурта и, не сказав больше ни слова, выскальзывает за дверь.
После его ухода я роюсь в кухонных шкафчиках в поисках еды, которую Джон не съел. К счастью, у меня остались две упаковки с макаронами быстрого приготовления, и я разогреваю их обе, вывалив содержимое в одну миску, а затем устраиваюсь с ноутбуком и начинаю поиски информации о Беа Рочестер. Не вижу смысла тратить много времени на статьи о ее смерти: я слышала сплетни, и, честно говоря, история кажется мне довольно простой – две дамы перебрали в своем шикарном летнем доме, сели в свою шикарную лодку, а затем их постигла очень шикарная смерть. Печально, но не совсем трагедия. Нет, меня больше интересует жизнь Беа Рочестер. Что в ней заинтересовало такого мужчину, как Эдди? Кто она такая, как складывались их отношения?
Первым делом я захожу на сайт ее компании. «Сазерн-Мэнорс».
– Ничто так не говорит о компании из списка самых доходных, как неудачный каламбур [2], – бормочу я, накалывая на вилку макароны.
На главной странице сайта размещено обращение, и я сразу же опускаю взгляд посмотреть, не написал ли его Эдди, но автор не он. Там указано другое имя – Сьюзен, очевидно, заместитель Беа. В обращении типичные фразы, которые положено писать, когда основатель компании внезапно умирает: как все опечалены, какая это потеря, как компания будет продолжать свое дело, сохраняя наследие основательницы, и так далее и тому подобное. Интересно, что это за наследие, в самом деле, продавать по завышенной цене слащавое дерьмо.
Переходя со страницы на страницу, я разглядываю дорогущие стеклянные банки для консервирования, свитера стоимостью в пятьсот долларов с аккуратно вышитой в левом углу надписью «ПРИВЕТ ВСЕМ!», серебряные щипцы для салата с ручками в форме пчел. На этом сайте так много клетчатых узоров, словно здесь разорвало Дороти Гейл [3], но я не могу перестать рассматривать товары, открывая один за другим. Собачьи поводки с монограммой. Кованые жестяные лейки. Огромная стеклянная чаша в форме надкусанного яблока. Все это дорогое, но бесполезное дерьмо, вроде того, что стоит на подарочных столах на каждой свадьбе людей из высшего общества в Бирмингеме. Я наконец отрываюсь от разглядывания вакханалии дороговизны и слащавости и возвращаюсь на главную страницу, чтобы снова посмотреть на фотографию Беа Рочестер.
Она стоит перед обеденным столом из светлой искусственно состаренной древесины. Хотя мне не довелось побывать в столовой Рочестеров, я сразу же догадываюсь, что фотография сделана там, и если бы я прогулялась по дому, то нашла бы эту комнату. В ней ощущается та же атмосфера, что и в гостиной, – мебель подобрана не комплектом, но каким-то образом все сочетается, от украшенных цветочным рисунком бархатных чехлов на сиденьях восьми стульев до оформленной в оранжево-бирюзовых тонах центральной части комнаты, которая бросается в глаза на фоне штор цвета баклажана. Беа тоже притягивает взгляд, ее темные волосы подстрижены чуть выше плеч и уложены в блестящий длинный боб. Она скрестила руки на груди, слегка склонила голову набок и улыбается в камеру, а ее помада – самого красивого оттенка красного, который мне когда-либо встречался. На ней темно-синий свитер, прихваченный на талии тонким золотым пояском, и юбка-карандаш в синюю и белую клетку. В таком наряде Беа умудряется выглядеть милой и сексуальной одновременно, и во мне почти сразу же вспыхивает ненависть к ней.
А также желание узнать о ней все.
Я снова погружаюсь в просторы Интернета, пока мои макароны быстрого приготовления застывают в миске на исцарапанном и разбухшем от воды кофейном столике Джона. Пальцы порхают по клавиатуре, взгляд и разум впитывают подробности жизни Беа Рочестер – правда, их не так много, как хотелось бы. На самом деле Беа не была знаменитостью; казалось, людей больше интересовала ее компания, вещи, которые можно там купить, в то время как сама Беа словно бы держалась в стороне. Мне удается отыскать лишь одно интервью – для журнала «Southern Living» [4], само собой разумеется. На прилагаемой фотографии Беа сидит за другим обеденным столом – ну серьезно, эта женщина вообще бывала в остальных комнатах? – на этот раз в желтом наряде. Возле ее локтя стоит хрустальная ваза с лимонами, а в руке она небрежно держит эмалированную кофейную кружку с изображением букета ромашек.