Чужая

— Нир…
Закашлялась, завизжала, понимая, что темнеет перед глазами.
— Нирхасс, прошу! Господин! Мой господин, прошу…
Жадно вдохнула, чувствуя, как печет в груди и расплывается мир перед глазами.
Мгновение и служанка смогла вдохнуть полной грудью. Закашлялась, часто-часто моргая, обхватывая голову непослушными руками. Вперила сумасшедший взгляд вверх.
Он стоял прямо над ней, высокий и нагой в лучах зимнего, заходящего солнца. Тяжело дышал, по вздымающейся груди стекали блестящие бисеринки пота. Волосы были растрепанными и влажными, рваными прядями обрамляли злое лицо. Рот мужчины был приоткрыт, являя свету длинные, острые резцы. Волосы на груди и в паху быстро меняли цвет из пепельных в привычные темные завитки. А черные толстые когти медленно втягивались, словно бы под кожу, становясь обычными, аккуратными ногтями. Нирхасс смотрел прямо на Айю, и зрачки в глубине его серых глаз все еще оставались вертикальными.
— Я убью тебя, женщина, — произнес он шепотом, пытаясь отдышаться.
Майя моргнула, сжимая в кулаки трясущиеся руки.
— Простите, — только и смогла выдавить из себя, не зная чего ожидать дальше.
— Я запретил…
Только сейчас Айя заметила за его спиной приближающегося всадника, ведущего следом лошадь господина. Он, молча, протянул неподвижному хозяину сверток, и прошло несколько долгих минут, прежде чем тот его принял. Бросив на Айю убийственный взгляд и отвернувшись, Нирхасс принялся натягивать на себя одежду.
— Вставай, — не оборачиваясь, рыкнул, затягивая руки в черную кожу перчаток.
Не переставая трястись, Айя поднялась, смахивая с растрепавшихся волос снег. Шок от увиденного и пережитого будоражил кровь, заставляя девушку дрожать, как осиновый лист на ветру.
Накинув на плечи отороченный мехом плащ, и опустив на голову капюшон, господин вскочил в седло.
— Иди сюда, — приказал он Айе, и стоило девушке подойти, как Нирхасс лихо вздернул ее вверх, закидывая несопротивляющееся тело перед собой, и умащивая поперек коня, как мешок с картошкой.
Жеребец недовольно заржал.
— Ты пожалеешь о том, что сделала, — тихо произнес господин и дернул поводья, направляя коня в сторону далеких гор.
Увозя несчастную пленницу от такой желанной мечты о свободе.
Айя тихо всхлипывала, болтаясь вниз головой. О том, что ее ждет «дома», бедняжке оставалось только догадываться.
— Не скули, — раздраженно рыкнул хозяин.
А воля была так близка…
    
Глава десятая
Имения всадники достигли уже поздней ночью, когда низкое зимнее небо затянуло быстро плывущим тучами, скрыв от глаз путников звезды и яркий серп месяца.
Нирхасс был зол. Очень зол, Айя ощущала это каждой клеточкой своего продрогшего существа. От неподвижного, многочасового болтания вниз головой, перед глазами девушки плыло, а озябших конечностей несчастная уже не чувствовала. Но Айя терпела, боясь одним лишь робким движением спугнуть восстановившийся, шаткий мир. Пусть и на время пути.
В памяти то и дело всплывали образы жуткого, клыкастого зверя, что чуть не удавил ее в снежной степи. Неужели это и правда Нирхасс? Значит, кровь ассурин действительно существует, и это не просто сплетни и страшилки…
Спешились у хозяйских конюшен. Господин небрежно сдернул с коня продрогшую беглянку. Не ожидавшая того девушка кулем повалилась в сугроб, ошарашено хлопая слипшимися ресницами. Тем временем Нирхасс передал поводья своему спутнику и уверенным шагом двинулся к дому. Не оборачиваясь, приказал:
— За мной.
И Айя пошла. Поднялась на непослушных, ватных ногах, и пошла, неуверенно переступая по расчищенной от снега дорожке. Мыслей не было, страха отчего-то тоже. Только дикая, неподъемная усталость и поглотившая целиком апатия.
Аяй прошла за господином по темным коридорам, по широкой, устланной коврами лестнице. Прошла за мужчиной в его покои. Остановилась, прислонившись спиной к мощной двери. Уставилась на неровный танец огня в камине, на шкуру какого-то зверя перед ним, что укрывала собой холодный каменный пол. На широкую кровать и стол с ворохом бумаг и искусными подсвечниками. На огромное кресло в углу, в которое и опустился Нирхасс, с блаженным вздохом вытянув длинные ноги и сбросив на пол свой плащ.
Айя как-то отстраненно наблюдала, как по его подошве стекают крупные капли таявшего снега и скрываются в высоком ворсе ковра.
— Посмотри на меня, — велел хозяин спокойным и немного уставшим голосом.
Служанка, вздрогнув, перевела рассеянный взгляд на красивое лицо мужчины. Прошлась взглядом по напряженному, покрытому мелкой щетиной подбородку, по сжатым губам, по расширяющимся ноздрям и хмурому залому бровей. Уставилась в ртутные, поблескивающие в полумраке покоев, омуты глаз. Он смотрел на нее. И что творилось там, в его голове, Айя понять не могла. Никогда прежде, она не смотрела открыто в лицо своему господину, своему мучителю, что превратил ее и без того жалкое существование в сущий ад.
А он все смотрел и смотрел. Казалось в самую ее душу. И все, что чувствовала Айя под его взглядом, это холод и какую-то всепоглощающую тоску.
— Я убью тебя, — произнес он шепотом, переводя взгляд на губы девушки.
— За что? — спросила Айя, вздрогнув всем телом.
Нирхасс даже как-то удивился, вскинул густую бровь и потер большим пальцем висок. Хмыкнул, зачесывая пятерней непослушные волосы, открывая высокий лоб.
— Ты беглая, — почти выплюнул мужчина, словно это было самым страшным грехом.
— И что? — снова спросила служанка, приваливаясь спиной к мощной двери и тяжело выдыхая. — Что с того? Я кого-то убила? Обокрала? А может, изнасиловала? Принудила к близости через боль и страх?
Ассур напрягся, по идеальному лицу скользнула тень гнева и спряталась в холодном полумраке покоев.
Айя играла с огнем.
— Ты моя собственность, — вставая и направляясь к столу, заявил господин. Выудил из его недр пузатую бутыль из темного стекла, привычным движением дернул пробку и наполнил бокал темной , вишневого цвета, жидкостью.
А девушка, на другом краю покоев, тем временем принимала для себя решение…
Смотрела на его бокал, ощущала терпкий аромат вина и тепло, расползающееся по комнате от пламени, что разыгралось в камине. На ставший ненавистным, и в то же время болезненно привычным, профиль. На свою жизнь, что была крепко зажата в его длинных пальцах, что так непринужденно обхватывали ножку высокого бокала. А в голове был только один вопрос…
— Почему я? Почему именно я?
Нирхасс сделал большой глоток и снова опустился в свое широкое кресло, откидывая голову на спинку, провел языком по нижней губе, слизывая каплю вина.