Не верю!
– Ему есть восемнадцать! И еще у него есть девушка.
– Вот теперь я, кажется, что-то начинаю соображать. Помешай картошку, я пока разолью мартини, и ты мне еще раз все внятно и подробно расскажешь.
Через полчаса вся информация об Асином депрессивном состоянии была передана в штаб-бюро, именуемое Натальей. Сама же Ася, все подробно и эмоционально выложив, успокоилась и с жадностью накинулась на жареную картошку. Ей внезапно и остро захотелось есть. Наташка смотрела на подругу и задумчиво курила. Так было всегда. За почти пятнадцать лет их дружбы многое изменилось, но ритуал «вправки мозгов» оставался неизменным. Они выслушивали друг друга, не перебивая, не утешая, и лишь потом давали советы. Ася знала, что Наталья сейчас докурит, резким мужским движением затушит сигарету в тяжелой хрустальной пепельнице, а потом, уставившись ей в лицо своими прозрачно-голубыми глазищами, станет говорить то, что на самом деле думает обо всем том дерьме, которое сложилось в Аськиной непутевой жизни. И она не была уверена, что хочет это слышать.
– Ну, что касается этого дебильного малолетки – это все ерунда!
Ася непроизвольно вздрогнула. Слышать такое про Диму было почему-то неприятно. Но останавливать сейчас Наталью было так же бессмысленно и непродуктивно, как преграждать дорогу танку.
– Я даже рада, что ты развеялась. Тебе, конечно, обидно из-за этой шмары, которая поджидала его в родном Мухосранске, но не бери в голову, ладно? Лучше подумай о том, что ты еще настолько свежа и прекрасна, что способна заинтересовать молодого красивого мальчика. А судя по фотографиям, подлец и правда хорош!
– Хорош, – со вздохом подтвердила Ася. – Хоть и сволочь редкостная, но целуется так, что…
– Вполне возможно, не проверяла. Но хочу тебя заверить, что в нашем родном Томске навалом симпатичных молодых людей, гораздо более подходящих тебе по возрасту и интеллекту. И как минимум треть из них не только отлично целуется, но и прекрасно выполняет остальные мужские обязанности. Чего твой мальчик, опять же в силу своего нежного возраста, вряд ли смог бы тебе обеспечить. Кстати, может, именно поэтому он и не потащил тебя в кусты – боялся опозориться.
Ася помрачнела, в памяти вспыли обидные слова, которыми они отхлестали друг друга на прощанье.
– Но еще раз повторюсь, – продолжала Наташка, – все это ерунда на постном масле и переживаний глобальных не стоит совершенно. А вот по поводу твоей работы… по-моему, основной депресняк именно из-за этого.
– Думаешь, я зря себя гноблю?
– Нет, – резко возразила Наташа, – я думаю, ты мало себя гнобишь! Ась, неужели тебе правда хочется состариться никому не известной актрисой, которая всю жизнь будет играть третий гриб в левом ряду? Судя по тому, как ты мне описала ситуацию в вашем театре, ничего другого тебе не светит. Тебе не дают серьезных ролей!
– Я еще слишком молодая.
– Даже я с моими убогими познаниями в литературе знаю штук пять пьес, где героиня должна быть молодой. Но ты в них не играешь! Или ты надеешься, что сыграешь Джульетту в шестьдесят, став заслуженной артисткой?
– Да не у кого здесь играть! – не выдержав, заорала Ася. – Я ж тебе объясняю: Ковров ставит только детские пьесы, причем делает это отвратительно, а от спектаклей Затихиной меня вообще с души воротит!
– Отлично, а как насчет Сомовой?
Асино разъяренное лицо вдруг потускнело.
– Как будто не знаешь. Она ставит только со своими. Чужих никогда не берет.
Сомова Алена Сергеевна была возмутительно талантлива и режиссурой занималась всю свою сознательную жизнь, начиная со студенческих лет. Еще когда она заведовала любительским коллективом, аншлаги на ее спектаклях были предметом зависти профессиональных театров. У нее была сильная дружная команда из разновозрастных талантливых актеров, которые были воспитаны самолично Аленой Сергеевной. Многие из них закончили местное училище культуры, кто-то получил актерское образование в другом городе, но все неизменно возвращались под надежное крыло любимой Алены Сергеевны. Ибо режиссером она была от Бога. Многочисленные статуэтки гран-при, дипломы всероссийских и международных фестивалей, хвалебные развороты в столичных театральных журналах сделали свое дело – Алене Сергеевне дали сцену и несколько помещений в Доме культуры и разрешили организовать там свой театр. А еще иногда она ставила спектакли на сцене Томского драматического, но только со своими актерами. Несусветная наглость такого особенного положения окупалась экономически: на спектаклях Сомовой всегда был аншлаг, и билеты стоили раза в два дороже обычного. Наверное, больше всего на свете Ася хотела бы играть у нее. И ведь у Аси, что самое обидное, был шанс. В девятом классе она прошла отбор в студию Алены Сергеевны и даже занималась несколько месяцев, но потом, когда репетиций стало слишком много, испугалась, что не сможет совмещать все это с отличной учебой. И ушла. Зато закончила школу с золотой медалью, поступила в ЕГТИ и с успехом там отучилась. И что дальше? А ничего.
– Попробуй, – Наташа глотнула мартини. – Что ты теряешь?
– Ничего, – тихо отозвалась Ася и подумала: «Ничего, кроме гордости. Но и той у меня – спасибо Варламову – почти не осталось».
Глава 11–Привет, Ася, – Алена Сергеевна курила у крыльца студии, с интересом рассматривая гостью. Ей было хорошо за сорок, худощавая, с длинными светлыми волосами, она не признавала никакой одежды, кроме джинсов и длинных свитеров. Несмотря на полное отсутствие косметики, выглядела она шикарно. Её будто окружала аура силы, власти, уверенности – более харизматичного режиссера Ася в жизни не встречала. По слухам, на репетициях она была суровой и виртуозно крыла актеров трехэтажным матом, если они лажали. Но и хвалить умела так, что за спиной вырастали крылья.
– Вы меня помните? – заикающимся и каким-то блеющим голосом спросила Ася, которая так нервничала, что готова была провалиться в ближайшую дыру в асфальте.
– Как видишь. Что пришла?
– Возьмите меня.
– А зачем ты мне? – Выдохнула дым Алена Сергеевна, продолжая внимательно смотреть на Асю. – Актеров в основной труппе у меня хватает, для студии ты слишком взрослая. Двадцать два, да?
– Двадцать пять, – врать не было смысла.
– Ну вот видишь, – с сожалением развела она руками. – А что в своем театре не играется?
– Это хрень какая-то, а не театр. Как будто сами не знаете, – Ася вдруг перестала трястись, ведь самое страшное уже произошло. Ей отказали. Ну и ладно. Ну и прекрасно.
– Знаю. А что сразу после института ко мне не пришла?
– Боялась, – честно призналась Ася, – что не возьмете.
– А сейчас не боишься?
– Боюсь. Только хуже, чем сейчас, всё равно уже не будет.
Алена Сергеевна молчала и изучающе смотрела на Асю. У неё явно что-то произошло. Но для актрисы надрыв внутри – это даже хорошо; острее и эмоциональнее играть будет.