Сто страшных историй

Уговор. Ты сама сказала: сливу. Одну. Как назовешь имя, сразу получишь все. Чем быстрее назовешь, тем быстрее получишь. Вот, держи.
 
Сует старухе в рот квашеную сливу, спешит отдернуть пальцы: как бы не откусила! Сливу старуха жует тщательно – тянет время, а может, старается подольше сохранить во рту вкус еды.
 
Рэйден (выходит на авансцену, спиной к старухе):
О, как же закипает сердце! Нет ли способа узнать посмертное имя каким-нибудь окольным путем? Найти священника, который хоронил Котонэ? Где его найдешь? Это мог быть любой бродячий священник, которого и в городе-то уже нет! Да и не запоминают они посмертные имена умерших… Зачем это им? Тут никакой памяти не напасешься! Что еще? Спросить жену разносчика? Из жалкой, забитой трусихи слова клещами не вытянешь. Замкнется, запрется: не знаю, не помню…
(топает ногой)
Нет, не годится все это. Окольные пути? Если я хочу умиротворить голодного духа, накормить его – я должен узнать посмертное имя от самой Котонэ. Это будет добрым знаком, первым шагом к примирению. Иначе, наверное, даже узнай я все посмертные имена, сколько их ни есть на свете, голод никуда не денется.
(поворачивается к старухе)
Ну, ты скоро?!
Ф-фух, проглотила наконец. Вместе с косточкой. Хорошо хоть, не подавилась.
(выразительно трясет перед духом коробкой).
Теперь выполняй свою часть уговора. Называй имя. И получишь остальные.
 
Старуха Котонэ (впивается взглядом в коробку):
Я… это… А вы не обманете?
 
Рэйден:
Я поклялся.
 
Старуха Котонэ:
Ну да, ну да… Имя? Имя, значит. Мне б еще сливку, а?
 
Рэйден:
Будет слива. Как скажешь имя – так сразу.
 
Старуха Котонэ:
Имя, значит… Посмертное?
 
Рэйден:
Да, посмертное.
 
Старуха Котонэ:
Мое?
 
Рэйден:
Твое.
 
Старуха Котонэ:
Имя, да… Имя… Вспомнила!
(вперяет в Рэйдена сверкающий взор)
Хотару! Хотару – имечко-то мое!
 
* * *
Из глаза разносчика выкатилась слезинка: чистая как капля росы. Устремилась вниз по щеке, следом – другая, третья.
– Хотару! Так после смерти назвали. Вот, вспомнила. Сливы давайте! Скорей давайте!
Сливы, так сливы. Обещал – выполняю. И остальное выполню – можешь не сомневаться, дух. Я тебе не лгал. Проведет святой Иссэн обряд – так сразу и выполню.
Хотару. Светлячок, значит.
 
_____________________________
 
[1] Сэгаки, дословно: «кормить голодных духов» – особая буддистская служба (молитва и обряд), исполняемая для тех, кто, как предполагается, стал «гаки» – голодными духами.
 
[2] Ри – мера расстояния, 3927 м.
    
ГЛАВА СЕДЬМАЯ: КОРМЛЕНИЕ ГОЛОДНОГО ДУХА
 
1
 
Чего ты хочешь?
– Мне нельзя будет прерывать молитву, – сказал настоятель Иссэн.
Он бережно опустил на алтарь готовую табличку с именем «Хотару». Свет, который сочился в открытые двери храма, был серым, тусклым, словно процеженным через грязное сито. Тем не менее, тушь в этом свете отблескивала самым неестественным образом, как на ярком солнце.
Похоже, эта была особая тушь, с добавлением клейкого сока бенкомасаки[1], которая не смывается водой. Святой Иссэн не замедлил подтвердить мою догадку:
– Внимательно следите за мной, Рэйден-сан. Сейчас я начну читать сутру для заблудших, сбившихся с пути духов. Буду молиться, чтобы гаки обрел спасение, обещанное милосердной бодисаттвой Каннон. Когда, не прерывая чтения, я поклонюсь бодисаттве, – взглядом он указал на статуэтку Каннон, стоявшую на алтаре, – берите табличку. Отнесите ее к ручью, шагов на двадцать выше того места, где привязан разносчик – и пустите вниз по течению. Да, не забудьте: надписью вверх.
Ага, для того и водостойкая тушь – чтобы надпись не смыло. Старик наверняка все рассчитал: к тому моменту, когда табличка поплывет по ручью, тушь как раз подсохнет.
– Да, Иссэн-сан! Я все сделаю. Потом мне вернуться в храм?
– Нет. Оставайтесь рядом с одержимым. Наблюдайте за ним. Но так, чтобы он вас не видел. Ни вас, ни вашего слугу. Ни во что не вмешивайтесь, просто смотрите и слушайте.
– Да, Иссэн-сан! Сейчас предупрежу Широно. Я быстро – туда и обратно!
Вернувшись, я опустился на пол за спиной старого настоятеля. Свечи в курильницах уже тлели, наполняя храм дымным ароматом. В нем слышались[2] запахи сандала и лаванды, корицы, кедра и сосновой смолы. Развернув свиток, Иссэн принялся нараспев читать сутру. Голос настоятеля окреп, сделался звучным и торжественным. Он перекатывался под сводами храма: само сострадание, мольба о милосердии и слова утешения.
Я заслушался и едва не проморгал момент, когда настоятель, не переставая читать сутру, низко поклонился статуэтке Каннон, коснувшись лбом пола. Я поспешил отвесить поклон вслед за ним и, поднявшись на ноги, шагнул к алтарю. Почтительно, двумя руками, взял табличку с посмертным именем старухи, на всякий случай поклонился еще раз и попятился к выходу – не теряя времени, но и без неподобающей суеты.
«Быстро – это медленно, но без остановок,» – любит повторять сенсей Ясухиро. Вот я и не останавливался – надевая сандалии, спускаясь по ступеням, идя к ручью через высокую мокрую траву, молча качая головой в ответ на движение Широно: нет, зонта не надо, оставайся на месте.
Журчание воды подкатилось под ноги, заглушив монотонный шелест дождя. Ручей взбрыкивал на миниатюрных порожках, бурлил, пенился. Дальше поверхность воды вновь разглаживалась; на дне виднелись плавно колышущиеся водоросли. Я бережно опустил табличку в воду – надписью вверх, как велел старый настоятель.
И отпустил.
Здесь, за поворотом ручья, привязанный к дереву разносчик не мог меня видеть. Я присел на корточки, наблюдая за тем, как течение уносит табличку с его – её! – посмертным именем. Дощечка не переворачивалась, так и плыла надписью вверх. Из храма неразборчиво доносился голос святого Иссэна. Пожалуй, он уже закончил читать сутру и теперь перешел к перечислению счастливых моментов из жизни усопшей, побуждая голодный дух Котонэ обратиться к радости и умиротворению.
Все шло как надо. Я и сам был готов обратиться к радости…
Не успел я об этом подумать, как дощечку отчаянно завертело на спокойном, казалось бы, месте – словно в ручье вдруг возник гибельный водоворот. Откуда?! Табличку перевернуло – раз, другой; она резко ушла под воду, как если бы ее утащил сидящий на дне водяной-каппа. Нет, вынырнула! Стремглав понеслась вперед, с маху налетела на подмытый ручьем узловатый корень – и с громким треском раскололась пополам.