Сто страшных историй
Мышь и ястреб, пришло на ум.
Ястреб настиг мышь играючи. Пал на добычу, мощным пинком сбил разносчика с ног. Мэмору перевернулся на спину, отчаянно заверещал, брыкаясь и отбиваясь. Словно молот, взлетел и опустился увесистый кулак: один, всего один раз. Мэмору обмяк, растянувшись на земле. На миг я даже испугался: не перестарался ли Широно?
Не убил ли беглеца?!
Как ни в чем не бывало слуга вскинул тщедушное тело на плечо и направился обратно – быстрым шагом, но уже не бегом. По ухваткам можно было не сомневаться: проделывать такие штуки для Широно не впервой. На службе у господина Абэ натаскался, не иначе. Опыт не спрячешь, а значит, и удар был отмерен точнехонько.
Жив разносчик, просто сознания лишился.
– Мерзкий каонай!
В первый миг я решил, что Мэмору очнулся. Но нет, жалкое тельце продолжало кулем свисать с плеча Широно. Руки и ноги разносчика безвольно болтались при каждом шаге моего слуги. И тем не менее Мэмору отчаянно вопил и ругался.
– Отпусти меня, дрянь! Грязная тварь! Гадина!
Голос у него сделался нутряной, нечеловеческий:
– Гадюку тебе в печенку! Земли могильной полный рот!
Затем я услышал знакомый старушечий визг:
– Чтоб вы все сдохли! Все!..
Когда Широно подошел ближе, я разглядел, что глаза Мэмору закрыты. Лицо – оплывшая маска. Рот приоткрыт, из него тянется, покачиваясь в такт шагам Широно, ниточка слюны. Губы разносчика не шевелились – так, слабо подергивались. Тем не менее, изо рта Мэмору продолжали извергаться брань и проклятия, словно их выкрикивал не разносчик, а некто, спрятавшийся внутри него.
У меня по спине прошел невольный холодок. Я знал, кто там, внутри. По крайней мере, думал, что знаю. Заткнуть ему рот, чтоб не орал? А вдруг задохнется? Ну его! Перетерплю, не помру. А там – как святой Иссэн скажет.
– За мной, – велел я Широно.
И направился по тропинке к храму.
_______________________________________
[1] Японский аналог пословицы «У страха глаза велики».
[2] Нежданная удача или, напротив, неудача.
[3] Час Овцы – с 14 до 16 часов дня.
[4] Гриб мацутакэ – японский съедобный гиб со специфическим сосновым ароматом и изысканным вкусом.
[5] Час Дракона – с 8 до 10 часов утра.
ГЛАВА ШЕСТАЯ: МНЕ НЕТ ПРОЩЕНИЯ1
Не страсть, а наказание
– Доброе утро, Рэйден-сан.
Он стоял на ступенях храма, сложив руки перед грудью – не в молитве, а так просто, по привычке. Он едва заметно улыбался. Ряса цвета шафрана из простой грубой ткани, соломенная шляпа, лицо изрезано многочисленными морщинами. К левой ноге настоятеля, словно ластящаяся кошка, льнула вместительная котомка. Судя по виду – весьма увесистая. Как и дотащил-то?! Неужели не мог послушников в помощь взять?
Кроме настоятеля, никого видно не было. Может, сопровождающие сейчас в храме?
– Доброе утро, Иссэн-сан! Я думал, буду вас ждать. Но вы всегда успеваете первым!
– Бессонница, – голос настоятеля прозвучал виновато, как если бы он оправдывался перед вышестоящим. – В мои годы час здорового сна – уже подарок судьбы. Я видел от храма, как ваш подопечный пытался сбежать. Мои поздравления, Рэйден-сан. Вам очень повезло с новым слугой. Такое наследство от покойного господина Абэ – истинное сокровище. И поверьте, я знаю, что говорю.
– Благодарю, Иссэн-сан.
Я тайком попенял себе, что так и не выбрал время переговорить со своим длинноносым наследством с глазу на глаз. Где Широно заполучил столь примечательную внешность? Как пошел на службу? Как попал к господину Абэ?! Дело разносчика Мэмору, которое поначалу казалось подарком судьбы, превратилось в истинное проклятие, забирая все силы и время без остатка.
– Раз вы уже здесь, – продолжил настоятель, – думаю, не стоит откладывать. Мы можем приступить прямо сейчас.
Очень хотелось спросить, к чему мы собираемся приступать. Но я сдержался. Старик без сомнения все мне объяснит, когда сочтет нужным.
– Пусть ваш слуга отнесет его в храм.
Я кивнул Широно, подтверждая распоряжение настоятеля. Но едва слуга с Мэмору на плече начал подниматься по ступеням к храму, как примолкший было разносчик завопил изо всех сил:
– А-а-а-а! Не надо! Жжет! Жжет! А-а-а-а!!!
Тело на плече Широно задергалось, извиваясь полураздавленным червяком и молотя по воздуху руками и ногами. Не только по воздуху – часть ударов доставалась Широно. Видно было, что слуге стоит большого труда удерживать бьющегося Мэмору.
– Назад! – торопливо махнул рукой настоятель.
Я, не раздумывая, повторил его жест и приказ.
Широно попятился, оступился, но все же не упал, а ловко сбежал со ступеней к подножью холма, развернувшись на ходу спиной к храму. Едва он сошел с лестницы, Мэмору перестал биться, снова безвольно обвиснув мокрым тряпьем. Он лишь тихо и жалобно скулил, будто исхлестанная плетью собака.
– До сих пор у меня были сомнения, – пробормотал настоятель, кивая в такт каким-то невеселым размышлениям. – Но теперь… Рэйден-сан, у вас найдется прочная веревка? Я, признаться, не захватил…
Веревки у меня не нашлось. Нас – уже во второй раз за сегодня – выручил Широно. Сгрузив разносчика наземь, он слегка наступил на него – чтобы снова не сбежал, если вдруг очнется! – а сам сбросил с плеч котомку и извлек из нее изрядный моток веревки, на вид вполне крепкой. Зачем понадобилась веревка, было очевидно, и святой Иссэн не замедлил подтвердить мою догадку:
– Свяжите его, чтоб не сбежал. А я пока буду готовить обряд.
– Какой обряд?
Все-таки я не сдержался. Вот ведь стыд, а? К счастью, старый монах – старший дознаватель! – ничуть не рассердился на глупого юнца, незнакомого с обходительностью.
– Обряд сэгаки, Рэйден-сан.
* * *
Храм был чист и пуст: ни пыли, ни паутины. Пол тщательно подметен. Голый алтарь без покрывала, табличек, свитков: три ступеньки из полированного темно-красного туфа. Две скромные статуэтки будд и одна – бодисаттвы Каннон. Две пустые курильницы. Две каменные чаши для подношений, тоже пустые.
Видно, что храм не заброшен, но приходят сюда редко. Зато прибираются регулярно. Или это святой Иссэн успел постараться?
– Можете задавать свои вопросы, Рэйден-сан, – в пустом храмовом пространстве тихий голос настоятеля прозвучал неожиданно гулко, эхом отразившись от стен. – Вы мне нисколько не помешаете.
– Тысяча благодарностей, Иссэн-сан! Вы очень добры ко мне, бестолковому!
Широно привязал разносчика к молодой иве в двух шагах от ручья. Нахлобучил на голову Мэмору его же шляпу – когда и подобрать успел? Начал накрапывать дождь: мелкий, нудный. Разносчик еще не пришел в себя, а может, притворялся: обвис на веревках, тихо поскуливал на выдохах, не размыкая ни век, ни губ.