Тревожный Саббат

— Эй, Заратустра, да тебя соблазняют, — не унималась Ингрид.
Но тот стоял и молча смотрел на Ким.
— Ты хочешь, чтобы я рассказала при всех?
— Наверное, да, — пожал плечами фаерщик. — Во-первых, терзают немалые сомнения, что в фонтане за столько лет что-то сохранилось. Во-вторых, я уже говорил, что у меня от ребят нет секретов.
— Ну, раз так, то слушайте, товарищи. Предки Заратустры владели замечательной по красоте усадьбой, которая должна была перейти по наследству к Асмодею. Но сейчас это собственность государства и памятник архитектуры. И там предположительно закопан клад. Потому что прадедушка Заратустры по кличке Ницшеанец был очень шустрым и, скорее всего, успел его перепрятать до того, как усадьба была сожжена крестьянами в 1905 году. Известно, что у него было много друзей, искателей Шаолиня — вся творческая интеллигенция Верены. И среди них, несомненно, были живописцы. Полагаю, что на картине подсказка — отмечено место, где закопан клад.
— Я на самом деле слабо в это верю, — отозвался Заратустра. — Но предлагаю вам все-таки съездить туда и проверить.
— Мне неохота тащиться в какие-то развалины и искать то, не знаю что, — скривилась Ингрид. — Еще меньше охота копаться в земле.
— А я считаю, что нам надо помочь Асмодею, — отозвался Чайна. — Поехали, Ингрид, еще неизвестно, будет ли в твоей жизни подобное приключение.
— Ну, если только ради нашего дорогого Заратустры…
Фаерщики назначили день поездки и разошлись с разным настроением. Асмодей — заинтригованным, Ингрид — недовольным, Чайна — задумчивым, а Ким — воодушевленным.
Но вечером ей показалась, что за окном мелькнула странная тень, и девушка снова ушла в себя. Она тупо сидела на полу, перекладывая пои из одной руки в другую. Вдруг раздался звонок домашнего телефона.
— Тебе звонит незнакомка с нереально чарующим голосом, — с усмешкой сказал Еретик, подавая Ким трубку. — Может, ты мне изменяешь, и на самом деле тебе нравятся девушки?
Ким бросила на него уничтожающий взгляд и ответила:
— Я слушаю вас.
— Это Иней. Я просто хочу тебе сказать кое-что.
— Рада слышать.
— Я хочу, чтобы ты знала. Сейчас очень странное время года, слишком полное любви, жизни и смерти. Близится колдовской праздник Саббат. И он может быть очень страшным. Будь осторожна, — предупредила Иней.
— Я это уже слышала.
— Ты должна быть сильной.
— Я и так сильнее многих.
— Нет, это не то. Ты сильна грубой животной силой. Силой характера. Такой была Эля в двадцать лет, когда билась с превосходящими ее противниками. Такой была я, когда бродила с металлоискателем по развалинам и опускалась в водохранилище с аквалангом. Но сейчас речь идет о силе духа. Ты раскачиваешь маятники, раскачиваешь их злобой и ненавистью. Если божества Саббата наберут силу, они сметут тебя. Умоляю, не вступай ни в какие обряды. Даже если они покажутся тебе заманчивыми. Боги, да если сам Заратустра будет признаваться тебе в любви — откажись. Молчи, уйди в тень.
— Я тебя не понимаю. Говоришь иносказаниями, — пожаловалась Ким.
— Поймешь, как время придет, — голос Инея внезапно потеплел. — Я другое ведь тебе должна сказать. Хочу обнять тебя. Обнять словами. Ты главное помни, девочка, как бы тебе ни было плохо, грустно, больно. Ты помни, пожалуйста. Помни, что есть домик в деревне Красные холмы, где тебе всегда будут рады. Где тебя напоят травяным чаем или кофе с молоком — как хочешь. Где есть садовые качели, а через круглое окно в крыше можно увидеть лес и звезды.
У Ким ком стал в горле. Она не могла сказать ни слова и молча повесила трубку. А потом плакала более двух часов.
— Да что тебе сказала эта девица? Вот ведь стерва, — сокрушался Еретик, подавая девушке бумажные носовые платки.
— Меня никто никогда не любит, — выдавила Ким.
— А ты давала себя любить? — вдруг спросил Еретик.
Ким лишь пожала плечами.
    
Глава 14
День, когда огнепоклонники отправились на поиски сокровища, выдался пасмурным и холодным. Кладоискатели восприняли это с юмором. Лишь Асмодей хмурился и молчал.
Ким поменялась сменами с верной Цесей и пребывала в на редкость веселом расположении духа.
— Поставь нам что-нибудь послушать, — обратилась она к Заратустре. Фаерщики ехали на его машине.
— И так сойдет, — сухо отказал тот.
— Ну, пожалуйста. Нам будет веселее.
— Веселее? Значит, мы едем развлекаться? А я думал, что ты хочешь найти ответы на свои вопросы. Что ж, поставлю-ка я вам группу «Сваргу», под которую мы с Инеем чуть не впечатались в столб. Ты бы видела, Кимушка, как она прекрасна, и как тонко понимает музыку. Она кусала губы от удовольствия. И в тот день мы чуть не стали любовниками, если бы… Если бы не та мертвая деревня. Так что лучше молчите, а то будет плохо всем.
Ким отвернулась, а Ингрид готова была поклясться, что на глазах у непробиваемой девушки сверкнули слезы.
— Ты почему такой нервный? — спросил Чайна. — Волнуешься? Все будет хорошо.
— Да, все будет хорошо, — уже мягче ответил Заратустра. — Извини за грубость, Ким. Этот участок дороги — очень тяжелый. Мерещится на нем странное, вот и нервничаю. Я ведь бывший сталкер. А здесь погибло двое наших. Засмотрелись на что-то и потеряли управление. Такие хорошие ребята были. Веселые. Но они захотели поэзии одиночества и получили ее в вечное пользование.
Усадьба открылась фаерщикам неожиданно и поразила даже Заратустру, бывавшего здесь не один раз. Здание стояло на холме, а ребята увидели его северную сторону, величественную и грандиозную. Выглянувшее солнце играло с колоннами, которые, казалось, обнимала чья-то маленькая рука. Но внезапно стало темно, а над худой крышей взвились вороны.
— Какое удивительное место! Да это же наше культурное наследие, — воскликнула Ингрид.
— Усадьба не относится к памятникам архитектуры, — со вздохом сказал Асмодей. — И никем не охраняется. Вот почему она так популярна у сталкеров. И потому же медленно погибает.
Фаерщики поднялись на холм и разбрелись вокруг дворца. Ким положила руку на колонну и тихо спросила:
— Что же она чувствовала здесь?
— Поэзию одиночества, — тихо ответил подошедший Заратустра.
— Ты об Инее? — спросила Ким.
— О ком же еще? Тебя ведь она так интересует. Я был здесь только с ней. Только с моей Инной.
— Нет, я думала не об Инее. А о той юной девушке, которая жила здесь.
— О моей прабабушке? — догадался Асмодей. — Вот она точно ни о чем не думала. Только о веселье и детских балах. Ей ведь было всего четырнадцать. Очень шустрая особа. Идем, проведу тебе экскурсию. Эту северную сторону изобразил художник в своей картине «Воспоминания». Давай сначала спустимся в подвал. Затем осмотрим верхние этажи.