Лукавый Шаолинь

— Круто! — восхитился Ёрш. — Неужели город такой старинный?
— Не старинный, а древний, — поправила его Марфа Михайловна. — Здесь еще в Киевскую Русь поселение было. А насчет утопленников, если и существовали, то точно не в количестве восьмидесяти человек.
— Что же ими двигало? — Ёрш наклонился поближе к собеседнице.
— Мотивы у всех были разные. Одни страдали шизофренией. Другие думали таким путем добиться отмены приказа о затоплении, а третьи… Третьи просто не могли жить без этого города.
— Спасибо за интересный рассказ, — поблагодарил сталкер. — Будем нырять с аквалангами и привезем вам привет от Татуры.
В один миг лицо старушки исказилось. Стало испуганным и недовольным.
— Даже не приближайтесь к водохранилищу! Оно проклято! Утонете. Татура зовет! Татуре нужна кровь, пока светлая душа не принесет себя в жертву.
— Да ладно вам, — усмехнулся Ёрш, — что же купальщики не тонут?
— Не тонут? Да Веренское водохранилище — самое опасное в области. Вы молодцы, что раскопали этот кошмар. Расскажите о нем людям, но к Татуре не приближайтесь!
Мы согласились со старушкой, но все же запланировали экспедицию на Веренское водохранилище.
— Я верю в привидений, — серьезно сказал Ёрш, — поверь, их немало бродит по заброшкам. Но все они — бестелесные духи, неспособные причинить вред живым.
Я была полностью согласна с этим молодым сталкером, сильным и уверенным в себе. Но ночью, ложась спать, с холодком ужаса вспомнила выжженную деревню, выбраться из которой мы смогли только с помощью боли. Отрезвляющей боли. Мир — совсем не таков, как кажется. Хотим мы этого или нет.
Когда живешь в странноватом городе, таком, как Верена, начинаешь верить в колдовство.
Отчаявшись добиться взаимности, я решила приворожить Ерша.
— Иней, ты не перестаешь меня удивлять, — только и сказал Асмодей. Но помочь не отказался.
Мы выбрали один странный ритуал, который я нашла в тетради, принадлежавшей моей бабушке. Проводить его следовало в лесу или в бане. Но мы, как истинные сталкеры, выбрали заброшенный дом.
В нем валялась целая куча старых вещей, а пол трещал от ветхости. Сломать ногу там было легче всего. Пахло просто отвратительно — наверное, бомжи иногда использовали эти развалины в качестве ночлежки. Но главное, он весь был пропитан поэзией одиночества, которая позволяла забыть обо всем, даже о цели нашего прихода. Некоторое время мы с Асмодеем тупо сидели на полу, вглядываясь в темноту. Затем сталкер сказал:
— Не думай ни о своих родителях, ни о Ерше. Или жить не захочешь. Или останешься здесь.
От его спокойного голоса я пришла в себя, и мы начали колдовать. Сначала мелом начертили круг. Повезло — в одной из комнат деревянный пол почти сохранился. Видимо, бомжам она чем-то не угодила. Затем я расцарапала себе руку, не сильно, но несколько капель крови выдавить удалось. Зажгли свечи, разложили по кругу зверобой, душицу и таволгу, а также фонарик Ерша. Украсть его стоило немалых трудов. Ни ногтей, ни волос у бритого сталкера добыть не удалось. Затем я стала посыпать траву солью и приговаривать:
 
 
 
— Соль через кровь,
 
А кровь через соль.
 
Пусть полюбит меня раб Божий Кирилл.
 
Пусть станет ему жизнь без меня не мила.
 
И еда не сладка.
 
И соль не солена.
 
Да будет мое слово крепко и лепко
 
Во веки веков.
 
Да будет…
 
 
Я не договорила, потому что увидела того, кого забыть не могла. Передо мной стояло чудовище с мешком на голове.
— Да что же с лицом у этого человека?! — вскрикнула я. Мир померк.
Когда же открыла глаза, то увидела себя перед красивым двухэтажным домом с флюгером и круглым окном. Где-то вдалеке угадывался старинный колодец. Изменилась и моя одежда. Камуфляжный костюм — на легкий ситцевый сарафан. Было так спокойно в этом тихом месте. Как будто всю жизнь блуждала в дремучем лесу, а потом вернулась домой, где меня ждали.
Очнулась я от поцелуев. Всегда бы так просыпаться! Асмодей держал меня на руках и кричал:
— Иней, Инеюшка, что с тобой?
— Наверное, я просто уснула.
— Да нет, ты выпала в астрал. Что ты видела? Отвечай!
— Наверное, свой Шаолинь!
— Ну, хватит, хватит. Шаолиня не существует. Это какое-то астральное место. Надо завершить ритуал.
— Нет, мы уже сделали все, что могли, — вздохнула я. — И даже больше. Но пришел не тот, кого ждали.
— Значит, Ёрш полюбит тебя без ведовства. И не за твою сногсшибательную красоту.
Я промолчала, потому что в глубине души не согласилась со сталкером. Если даже волшебство бессильно, если и моя внешность не интересует Ерша, то чем же я могу его привлечь? Уж точно не внутренним миром…
Мы вышли из дома, и показалось, что мелькнула чья-то тень. Вот он, спутник моей жизни — человек без лица.
А потом наступил Бельтейн — в ночь на первое мая. Этот праздник жизни, весны и любви. Несмотря на все старания, Ёрш не отвечал взаимностью, общался со мной ровно так же, как и со всеми остальными в сообществе. Вежливо и доброжелательно. Тогда я и возненавидела доброжелательных людей. Они только желают добра, а сами и пальцем не пошевелят ради чужого блага. Лучше бы он меня недолюбливал. Хоть какое-то проявление эмоций.
«Наверное, открытая Татура его не впечатлила. Надо продолжать изыскания по Краснокрестецку», — думала я с горечью, тщетно пытаясь поймать взгляд любимого человека.
И я решила пригласить Ерша в Заповедный Веренский лес. Не в ту часть, где находились Двойные горы, а в безопасную, разрешенную для прогулок. А вдруг светлый праздник, когда языческие боги играют свадьбу, пробудит в нем любовные чувства.
Весна в этом году выдалась поздняя, и снег только-только сошел. Мы явились в лес на закате, обутые в резиновые сапоги. Романтичная обувь, нечего сказать. Я уже прокляла свою затею. Тем более первое, что бросилось в глаза — влюбленные пары самых разных возрастов, которые с счастливым видом прогуливались между деревьев. Меня начала снедать откровенная зависть. Но вскоре торжество природы подействовало. Я забыла обо всем. И, погрузившись в себя, слушала пение соловьев.
Я подумала, что всегда мечтала побывать в Веренском лесу с тем, кого полюблю. Идти, взявшись за руки и мечтать, вдыхая сырой воздух. Вот он, Шаолинь, вот оно, счастье.
И этот миг настал. Я иду по весеннему лесу с человеком, который мне дороже всех. Он так близко, что я почти ощущаю тепло. Но никогда еще я не чувствовала себя настолько одинокой и отрешенной. Хотя время Бельтейна — удивительное. Не такое агрессивное, как Самайн. Не такое жуткое, как Саббат. Но со своей долей азарта и лукавства, ведь зарождающуюся жизнь доброй не назовешь. Жизнь и счастье всегда в борьбе, они ускользают от вас. В этом и есть лукавство Шаолиня.