Новая жизнь, или обычный японский школьник

— Было такое — киваю я в ответ на слова Мико: — именно в белых и с дыркой ходил.
— Честно говоря я и забыла — прищуривается Натсуми: — но сейчас вспомнила. Ты потом весь урок сидел на скамейке и плакал.
— Этого я не помню — честно признаюсь я: — но, наверное, тоже было.
— Кента-кун, а зачем ты трусы с дыркой надевал? — задает невинный вопрос Кэзука, невинный он только на первый взгляд. Вот был бы на моем месте оригинальный Кента — он бы уже новый нервный приступ получил. Ведь ежу понятно, что весь этот инцидент — просто случайность, но нет, она задает вопрос таким образом, будто Кента специально такие вот трусы напялил. Возвращает его назад, туда, где он уже был унижен. При этом я уверен, что эти вот косатки — делают это даже не умышленно. Им необходимо придавить кого-то морально — просто, чтобы чувствовать свое превосходство. Много тут слоев психологии, как и возможных причин такого вот перекоса психики, но один из основных — это как у Гаары Песчаного — «я убиваю, чтобы чувствовать что живу». А эти вот — унижают, чтобы чувствовать.
— Это чтобы причиндалы проветривать. — доверительно говорю я: — у меня они всегда большие были, а раз такие размеры, то и воздуха больше для проветривания требуется.
— Что?! — Кэзука хлопает глазами, что-то идет не по сценарию и она теряется.
— Причиндалы проветриваю — повторяю я: — гениталии, которые. Половые органы. Член с яйцами. Воздуха им нужно. Оттуда и дырки, опять-таки — трутся об ткань, протирают.
— Что?! — программа окончательно сломана и Кэзука начинает стремительно краснеть.
— Я понимаю — говорю я: — в это трудно поверить. Но ты можешь прийти ко мне на сеновал в три ночи, сегодня и я обязательно покажу тебе все мои прелести. Раз уж тебя это так сильно интересует. Обычно я не демонстрирую свои гениталии налево и направо, но для тебя сделаю исключение. Потому что если есть здоровый интерес — то его нужно поощрять. Так что, вечером встречаемся?
— Что ты говоришь! — наконец приходит в себя Мико: — какие глупости! С чего это ты взял, что ее интересуют твои… штуки?!
— Думаю, что всех вас интересуют мои штуки — рассудительно замечаю я: — на самом деле мои гениталии ничем особенным не отличаются, но раз уж они вас так интересуют, что вы и спустя годы не можете забыть дырку на моих трусах, то придется удовлетворить ваше любопытство. Что поделать.
— Да не надо нам ничего показывать! — идет на попятную Мико: — я вообще не про трусы пришла поговорить!
— А звучало так, будто про трусы — делаю вид, что задумался: — ведь я уже и забыл про этот эпизод. А ты помнишь… значит для тебя это важно. Ты в следующий раз не мучайся, Мико-тян, просто подойди и так и попроси — мол, покажи мне свои гениталии, Кента-кун, а я — покажу. Ну, может взамен чего попрошу, ну так все равно легче, чем годами ждать…
— Да ну тебя! — вспыхивает Мико и отступает, практически убегает. Вместе с ней отступает и Кэзука. Возле моей парты остается только Натсуми.
— А я бы посмотрела — говорит она задумчиво: — говоришь в три ночи на сеновал? А где у нас сеновал?
 
Глава 24
— Чего к парню пристали? — спрашивает Дзинтаро и с его стороны это не только благородный жест, но и мужественный одновременно. Наши сплетницы-хищницы не успокоились и после уроков вернулись — описывать круги вокруг жертвы. За это время я понял две вещи — первое, что в эпоху интернета и камер наблюдения везде — скрыть такую вещь как банальный мордобой довольно затруднительно. А второе — что надежда отогнать хищниц угрозой демонстрации собственных гениталий была несостоятельна. Начать с того, что Натсуми и не подумала смущаться и сказала, что обязательно придет на сеновал, потому что размеры всех этих моих штук ее, несомненно интересуют. Такое… антропологическое любопытство, сказала она, как в кунсткамеру сходить. И она продемонстрировала свой смартфон с очень хорошей камерой. Для истории — сказала она, сниму все ваши уродства для будущих потомков. В общем — сделала меня Натсуми, королева улья, альфа-прайм прайда, как в общем-то и ожидалось от кита-убийцы. Спас меня только звонок на урок, а также тот факт, что стая на следующих переменах была занята чем-то другим… но уроки кончились и вот они, все трое — ждут меня у выхода. Чем-то эта сцена напоминает извечное «эй, закурить найдется», только в роли гопников, здоровяков со сломанными носами, амбалов с кастетами — три вполне симпатичные девушки. Смешно, конечно. Но это мне смешно, а оригинальному Кенте не до смеха было бы. Это только кажется, что эти три девчонки угрозы не представляют. Еще как представляют — но не для физического состояния, а скорее для социального статуса в школе. Мне же на социальный статус плевать, потому все равно куда ситуация вырулит.
Интересно другое — мой «приятель» Дзинтаро решил вдруг меня поддержать и встрял между мной и черно-белыми. Вот как. Начинаю подозревать что он и вправду нес меня до дома в позе «спасенной принцессы», на руках, натужно краснея от близости моих губ. Эта мысль окончательно добивает меня, и я сажусь на ближайшую парту, едва сдерживая смех. Остальные школьники — выходят через другие двери, кое-кто кидает на меня сочувствующий взгляд. Томоко, например.
— Отстаньте от него — продолжает свою благородную миссию Дзинтаро: — чего прицепились… все он правильно сделал. Аки хотел на нейтральной территории на нас напасть, все знают, что парковка и детская площадка…
— Мне так неинтересно, что там хотел. Аки — небрежно поднимает бровь Натсуми: — ваши потные мальчиковые разборки — это так скучно. Мне другое интересно…
— Я думала, что нам интересно и что Акихиро хотел, но раз На-чан так говорит — значит не интересно — подхватывает Мико, задорно блестя глазами. Она оправилась от первого поражения и готова к бою на встречных курсах.
— А что же нам интересно? — прижимает палец к подбородку третья черно-белая хищница, Кэзука-тян: — На-чан?
Глядя на них, я понимаю, что каждое движение и каждое слово в этом действии — словно танец, согласованные совместные действия, причем они не репетировали это, не отрабатывали, это — импровизация, но каждая из них знает свое место в строю, свою роль в бою, свой маневр и свою реплику. Как и полагается apex predator — абсолютному хищнику в школьном океане.
— А нам интересно — с каких это пор Дзинта-кун так защищает Кенту? — говорит Натсуми и принимает задумчивый вид, так, словно и вправду о чем-то думает. Но это всего лишь сценический прием, эти трое могли бы служить в разведке и сниматься в кино, тратят они свои таланты в старшей школе, ей-богу.
— И вправду… — Кэзука артистично хмурит свои брови и нарочито бросает оценивающие взгляды то на меня, то на Дзинтаро.
— Что?! — тут же краснеет Дзинтаро: — вы это о чем?!
— О… а он уже покраснел… — улыбается Мико с таким видом, будто съела что-то сладкое: — как вы думаете, его привлекают эти легендарные большие гениталии Кента-куна?
— Что?! — на Дзинтаро жалко смотреть. Он красный как помидор, злой и смущенный одновременно. Будь перед ним парни — он бы их измудохал прямо тут, или по крайней мере попытался бы. И конфликт был бы исчерпан, мы, мужчины — простые ребята. Дал в рожу и спокоен. Что удивительно — все успокоились и тот, кто дал и тот, кому дали. И если все прошло по правилам, то как правило и камня за пазухой не остается. Мы как бы признаем за каждым, кто готов поднять голову и принять бой один на один — право на существование. Потому что каждый мужчина, мальчик, парень — знает, что нельзя быть сильнее всех и что рано или поздно ты тоже можешь оказаться на земле, потерпеть поражение. Потому ритуальные поединки — это не про жизнь и смерть. Это про определение своего места в стае. В стае! То есть — бывшие враги потенциально будут сотрудничать.