Спасения нет

— Спасибо, мэм, не надо, — отказалась Крина.
— Предложение остается в силе на всю ночь — на случай, если дела пойдут совсем плохо, — сказала Гвендолин и направилась в кухню. Теано сообщила, в котором из трех холодильников хранятся вина. Она вытащила бутылку винтажного «Круга». Горло сводило, в глазах стояли слезы, угрожали пролиться…
— Здесь Горацио Сеймур, — доложила Теано.
— Впусти.
— Невозможно. Безопасность «Связи» передала коды физического доступа Крине.
Гвендолин поспешила обратно в коридор с высокими арками немых, бездействующих порталов. Вестибюль в конце перегородила выдвинувшаяся из стены толстая укрепленная дверь. Гвендолин и забыла, что здесь встроены такие штуки.
Крина уже стояла перед дверью — ноги на ширине плеч, готова к бою.
— Мэм, я обязана рекомендовать вам не нарушать охранного периметра.
— К черту! Там мой муж!
Заминка была едва уловимой.
— Бывший муж, полагаю.
— Он войдет.
— Мне нужно удостовериться, что он один.
Гвендолин готова была заорать, но вовремя спохватилась. Эта ярость — с перепугу. Крина просто выполняет свою работу.
— Хорошо. Действуйте. А потом впустите его.
— Да, мэм.
Дверь отодвинулась, Крина шагнула за нее. Дверь закрылась. Гвендолин осталась ждать, чувствуя себя немножко смешной.
Когда дверь открылась, в вестибюле стоял Горацио. Он практически не изменился с их первой встречи тридцать семь лет назад, отметила она с ноткой зависти. Ей ли было не знать, что он не тратил (не проматывал, сказал бы он) денег на косметическую омолаживающую терапию. Но твердый подбородок остался твердым, и его подчеркивала такая дорогая ей легкая улыбка. И здоровый блеск темной кожи сохранился. Волосы, конечно, подстрижены короче, и, пожалуй, в смоляной шевелюре блестит несколько седых волосков. Зато его прекрасные большие глаза смотрели на нее в упор с беззастенчивым восхищением. Будь она прежним подростком, наверное, испустила бы счастливый вздох и кокетливо улыбнулась ему. А теперь они вместе усмехнулись в адрес суперосмотрительной Крины.
Гвендолин крепко обняла его.
— Хорошо, что пришел.
— И я рад. Ты как, держишься?
— О… сам понимаешь.
Он улыбнулся и поцеловал ее.
— Выглядишь сказочно. Ноги, по–моему, еще длинней стали.
— Ох, гладко врете, милейший. Но все равно спасибо. Черт, я на свою внешность выбросила целое состояние — и все ради мужчин. И чего мы так стараемся?
— Эй, тебе, понимаешь ли, полагалось ответить комплиментом на комплимент, а не напоминать мне, какая ты богачка.
Она поцеловала его в ответ.
— Забыл, что имеешь дело с самовлюбленной плутократкой?
— Да, и это тоже.
Она украдкой покосилась на Крину — та хмурилась.
— Пошли. Я как раз открыла бутылку шампанского по самой плутократской цене. Попробуй сегодня угнетать массы со мной за компанию.
— Искусительница.
— Ха, а как же! Тебя всегда приходилось заманивать в спальню. А уж как ты сопротивлялся…
Они в обнимку перешли в гостиную. «Его рука идеально ложится в изгиб моей талии…»
Он поднял бутылку «Круга», посмотрел этикетку.
— Восемьдесят пятого. Сладкое.
— Ты заделался энофилом? И впрямь конец света.
— Нет, просто вспомнил: Бордо.
— А, да… — Она не сомневалась, что щеки чуточку покраснели. — Ту неделю…
— Именно.
Гвендолин разлила вино и села на кушетку рядом с ним, подобрав ноги, чтобы прижаться потеснее. Так легче.
— Я правда рада, что ты здесь, — сказала она.
— Просто я прикинул, что рядом с тобой сегодня — самое безопасное место. И не ошибся — мимо Крины никто не пройдет.
— Все тот же соблазнитель!
— Плохо дело, да? Я бы раньше добрался, но не все метро–хабы работали.
— Слыхала.
— Люди еще не опомнились, так что никаких беспорядков. Тихонько бормочут и вежливо выстраиваются в очередь к тем хабам, что еще действуют. Мы, что ни говори, все же британцы.
— На нас идут корабли оликсов. По моим сведениям, какие–то военные.
— Сколько?
Она помолчала, просматривая подброшенные Теано сведения — ей совсем не хотелось их видеть.
— Черт!
— Что?
— Уже за полторы тысячи больших, и они еще прибывают.
— Больших? Там разные типы?
— Да. Раньше высыпало множество маленьких. Они теперь, похоже, с высоким ускорением расходятся по системе. Группа тактического анализа не уверена, что они такое. Большинство предполагает какие–то снаряды. Большие — Оборона Альфа называет их кораблями Избавления (нет, почему — не знаю) — разделились на две группы. Часть направляется к хабитатам, а основная масса — прямо к Земле. Если будут держать то же ускорение и перевернутся для торможения на полпути, будут здесь примерно через неделю.
Горацио стал разливать шампанское, и Гвендолин заметила, что рука у него подрагивает.
— Через неделю… Точно?
— Сведения прямо от Обороны Альфа, — кивнула она.
— Городские щиты удержатся?
— Никто не знает, поскольку неизвестно, чем по ним ударят. А даже если удержатся… дальше–то что?
— Наверняка предусмотрен какой–то план. Я наши власти знаю — они миллиарды тратят на консультантов по чрезвычайным положениям.
— Собственно, план есть. Только…
— Дай сам угадаю. Не для всех?
Гвендолин недовольно склонила голову: опять он ее осуждает. А ведь стыдиться ей нечего. Совершенно, абсолютно нечего.
— Безопасность «Связи» рассматривает эвакуацию семьи Зангари на один из наших частных хабитатов.
— Ты только что сказала, что эти корабли Избавления движутся и к астероидным хабитатам.
— Безопасники имеют в виду Нашуа. Это в созвездии Кормы, отсюда сорок один световой год. А перебравшись туда…
— Вы сможете отключить за собой порталы.
— Мы, — твердо поправила она. — Когда мы туда доберемся.
— О, неужели вы откроете его для всех и каждого?
— Ты мой муж!
— Бывший.
— И отец Луи.
— Это да, — прошептал он.
— Нашуа — это разумно. До него далеко, и вращается он при Маламала, планета уже терраформирована. — Она любовно улыбнулась воспоминанию. — Я там готовилась к последнему своему назначению. У звезды необыкновенно плотный астероидный пояс, а Маламала почти в нем расположена. Зодиакальное сияние по ночам так и играет, намного ярче нашего Млечного Пути. По–настоящему красиво, Горацио. А когда закончат терраформирование, будет просто потрясающе… о, черт. Теперь уж не закончат, да?