Хочу тебя… сжечь!

Позор, позорище.
– Может. Ты подумай до понедельника. Возможно, твой подарок Артуру Дмитриевичу понравится даже больше, чем наш в конверте.
– И всё-таки ты стерва, Ульяна, – уже не стесняясь, говорю я.
– Это я от жизни такой стала. Вот тебе оно надо?
– А чего ж сама не уволишься?
– А я мазохистка. А ещё у меня роман с Федоровым намечается, – как бы, между прочим, заявляет она.
Я снова поднимаюсь на ноги, чтобы взглянуть на хитрую булочку.
– Это который айтишник?
– Ага.
– А заливала мне тут про Артемку…
– Так то недостижимая мечта. А тут реальный мужчина интерес проявляет, что я совсем дура что ли?
– Вот ты хитрая жо… женщина-кошка!
– Что есть, то есть, – улыбается та в ответ, постукивая своими длинными ноготками по столешнице. – Росомаха.
Да, подружимся, определенно.
Если я не уволюсь.
[1] Росомаха – герой комиксов "Люди Икс". Он обладает регенерацией, которая позволяет ему выживать после тяжёлых ранений, смертельных для обычного человека.
    
Глава 44. Внутри тлеют пожары
Артур
– Ты чего такая вялая, Кноп? – спрашиваю ребенка, ковыряющегося в любимой каше.
– Не знаю, – грустно вздыхает дочь, продолжая делать мешанину из кукурузной каши с вареньем.
– Поедем сегодня в парк развлечений? – желания никакого, но ради ребенка потребность лежать и рефлексировать уходит на второй план.
– А Артем с Яной придут? – поднимаются на меня полные надежды глаза.
– Нет, Кнопыч, сегодня только мы с тобой.
–Тогда не хочу, – Полина подпирает щеку ладошкой и снова устремляет взгляд в тарелку.
Я очень стараюсь, но мое настроение невольно переходит и на дочь. Я тоже ничего не хочу. Ни есть, ни ехать куда-либо. Прошедшая неделя выдалась не простой. Хотя ничего из того, что я ждал, не произошло: никаких сцен, слез, криков, бросаний мне в лицо заявлений на увольнение. Готовился отбиваться от проклятий, а в итоге еле вынес тишину.
Она в очередной раз смогла меня удивить.
– Что-то аппетита нет, – сдается, наконец, Поля и отодвигает тарелку. – Можно я мультики посмотрю?
– Да, иди.
Дочь вылезает из-за стола и тихонько выходит. Я откидываюсь на стуле, делая очередной глоток крепкого чая. Две тарелки с остывшей и нетронутой нами кашей смотрятся одинокими островами посреди океана безнадеги.
А ведь когда-то мне нравилось, что мы с ней только вдвоем. Размеренно, по накатанной. Я долго к этому шел, через колики, молочные зубы, первые шаги и кризис трёх лет. Радовался, что, наконец, вылез из болота, встал на ровные рельсы и уверенно качу свой вагон в столь же тихое будущее. Почему же сейчас кажется, что какой-то детали не хватает? Рычага давления что ли.
Из большой комнаты доносятся знакомые звуки песенки про море. Ловлю очередной непрошеный флешбэк: вечер, мы держимся за руки, между нами спит дочь. Тепло и уютно.
Болезненный укол проходит сквозь солнечное сплетение и оседает занозой в груди. Не думал, что будет так сложно. В конце концов, это был короткий роман, несколько ярких дней, пара незабываемых вечеров. Не из-за чего впадать в экзистенциальный кризис. И все же, мысли о смысле одинокого существования, бренности родительства и сопутствующих идиомах не дают войти в привычный ритм жизни.
На смену пожарам, выжигающим дотла все нутро в течение прошедшей недели, пришла опустошающая темнота. Такая тихая и холодная, что страшно. Словно после болезни, когда тебя, наконец, отпускает агония, но теперь совершенно нет сил.
Одни вопросы. Нужно ли было так рубить с плеча? Стоило ли вообще поднимать эту тему? Настолько ли категорично мое видение будущего?
Я задаю себе эти вопросы шестой день. С того самого момента, как стоял на морозе и смотрел в спину удаляющейся девушке. И каждый раз ответ не изменен: да, я категоричен, да, это критично. Будь это иначе, она была бы сейчас здесь, смеялась над тарелкой с кашей, рисовала бы рожицы вареньем и выбирала вместе с Полей колготки в цвет платью для парка развлечений. И третий стул за маленьким столом не пустовал.
Как и моя душа.
Полина лежит на диване и в стотысячный раз пересматривает "Моану". Ребенок явно не в настроении сегодня, не носится по квартире, как угорелая, не просится в парк, даже пижаму после сна не переодела. Это необычное для нее состояние, но, если взрослый человек может проснуться не в духе, почему такое не может произойти и с ребенком?
Смотрю, как она обнимает своего плюшевого леопарда, вздыхает на грустном эпизоде мультфильма, и у меня сжимается сердце. Не уверен, что в состоянии сегодня ей помочь. Не тот эмоциональный фон. Но точно знаю, кто может.
Верчу в руках телефон, размышляя, достаточно ли прошло времени, чтобы звонить, или лучше написать. Но раз уж наш с ним камень преткновения убран с дороги, нет смысла выдерживать паузу в отношениях с братом.
Он снимает трубку после шести гудков. Засранец. Знаю же, что не выпускает телефон из рук, но не хотел отвечать.
– Все еще винишь меня во всех бедах на Земле или уже остыл?
– Не во всех. Экономику США подорвал не ты, – сухой ответ мне в трубку.
– Полина скучает, может, засунешь свою раненую гордость подальше и навестишь ее?
– Вы сегодня в парке, как всегда?
– Нет, она отказалась идти.
– Ладно.
– Ладно?
– Я же сказал: ладно. Но только ради твоего прекрасного ребенка, который, к счастью, совсем на тебя не похож.
– К счастью, – горько хмыкаю я.
Тёма приходит через два часа, когда "Моана" уже позади, а "Холодное сердце" в процессе. Снова. Бросает на меня короткий красноречивый взгляд в духе "жаль, что ты родился первым" и идет играть с Кнопкой. Меня они с собой не зовут, сидят на ковре, посреди гостиной, точат сладости, которые принес Артем, и тихо шушукаются, складывая башню из деревянных брусков.
– Она заснула, – заглядывает на кухню брат спустя пару часов.
Облокачивается на стойку кухонного гарнитура позади и скользит взглядом поверх моей головы. Даже в глаза не смотрит.
– Странно, она давно уже днем не спит. Даже в садике, – боюсь, как бы Кнопка не заболела.
– Я ее там укрыл, мультики выключил, – кивает головой в сторону коридора.
– Спасибо.
– Я пойду.
– Может, поговорим? – выключаю планшет и киваю на стул напротив.
Тёма скептически осматривает предложенный стул и, наконец, переводит взгляд на меня. Тот самый, классический взгляд младшего брата, обиженного судьбой.