Сопротивляйся

Его руки тут же смыкаются вокруг меня.
Наконец-то я чувствую его запах.
Утыкаюсь носом в его футболку и вдыхаю, зажмурив глаза.
Она свежая. Пахнет чистотой.
Его тело вокруг меня очень подкачанное. Крепкое и теплое.
От тепла мне хочется, твою мать, замурлыкать!
Приподняв голову, я смотрю в его лицо.
Крылья его носа подрагивают, челюсти чуть напряжены.
– Что за фильм? – почему-то шепчу я.
– Вообще без понятия, – отвечает он.
Большая, горячая ладонь ложится на мое бедро.
Кусаю губу, глядя в его глаза и демонстративно не возражая.
Не отпуская мой взгляд, он проводит рукой до колена, оставляя на коже под колготками горячий след, а потом возвращается и забрасывает мою ногу себе на талию.
На этом наш кинопросмотр заканчивается, потому что его губы накрывают мои, а руки оказываются повсюду.
На груди, животе, между ног.
Шиплю, когда он накрывает меня собой и вращает бедрами между моих ног, создавая настолько горячую имитацию процесса, что я впиваюсь пальцами в его каменные ягодицы.
Мои дрожащие пальцы гладят его спину под футболкой. Бедра дрожат. Ерзая, я пытаюсь тереться о его пах и делаю это совсем не незаметно, потому что Руслан издает приглушенный стон.
– Твою мать… – хрипит, тяжело дыша, и утыкается лбом в подушку рядом с моей головой.
Его тело вибрирует, вдавливая меня в диван, а рука выбирается из моих колготок и трусов.
До невозможности влажные скользкие пальцы накрывают мой живот, пока Руслан продолжает дышать рядом с ухом.
– Я буду первым, или нет? – спрашивает глухо.
Не знаю, какой вариант его больше устроил бы, но бездумно отвечаю:
– Первым…
Он продолжает шумно дышать, а когда вскидывает голову, я сглатываю.
Сев между моих ног, стаскивает с себя футболку.
Дыша через приоткрытые губы, скольжу глазами по безволосому торсу: сильным рукам, широкой груди, плоскому животу с густой дорожкой темных волос.
От возбуждения пальцы на ногах поджимаются.
Я избавляюсь от своего джемпера, а Руслан дергает за резинку моих колготок, стаскивает их вместе с трусами.
Машкина юбка-солнце болтается на моей талии, но я больше не шевелюсь.
Не моргая, наблюдаю за тем, как он расстегивает ширинку и приспускает трусы вместе с джинсами.
Глядя на его твердый член, я понимаю, что во мне до хрена скромности!
Пялиться на эту эрекцию без стеснения у меня просто не получается!
Бросив на мое зардевшееся лицо взгляд, Руслан достает из заднего кармана презерватив и вскрывает его зубами, а я наблюдаю безумно интимный процесс того, как он надевает его на себя.
– М-м-м… – тихо стону в потолок, когда, нависнув надо мной, он дергает вниз чашечку мягкого лифчика и вокруг моего соска смыкаются горячие, бесстыжие губы.
Одновременно с этим требовательные пальцы накрывают меня между ног.
– Боже, боже, боже… – мой рот выдает бессвязный бред, ногти царапают каменную спину.
Губы Руслана повсюду. На моем лице, шее. Жестковатые пальцы зарываются в мои волосы, зубы прикусывают кожу на шее.
Издаю хриплый стон, когда его пальцы оказываются во мне. Задевая клитор, они растягивают меня внутри, и от прилива ощущений на коже проступает испарина.
– Поцелуй меня… – прошу, ища его губы. – Руслан… – выдыхаю, соединяя наши лбы.
Его губы тут же оказываются на моих. Горячие и жесткие. Они заглушают мой вопль, когда, убрав пальцы, он отводит мое бедро в сторону своим коленом и со стоном входит в меня членом.
– Мать твою! – безжалостно царапаю его лопатки.
– Сейчас… м-м-м… – стонет он, продолжая втрамбовываться в мое тело.
На его висках пот, на лице гримаса. Глаза зажмурены, губы сжаты.
– Не могу… хватит… – хнычу под ним, пытаясь вывернуться.
– Потер-пи…
– Больно! Хватит…
– Я. Не. Могу… – толчок. Еще толчок. – Потерпи. Пожалу-й-с-та-а…
Его тело скользит по моему. Мы оба вспотели. Я чувствую себя реальной потаскухой. С растрепанными волосами, поплывшей косметикой и влажными звуками между ног, но, когда Руслан со стонами кончает в презерватив, испытываю эйфорию оттого, что вся эта дрожь, чертыханья и стоны – моих рук дело.
  
Глава 7
 
Наши дни.
Оля
– Ты здесь надолго? – обращаюсь к Машке, пристегивая ремень в ее машине.
Это красный “бмв” в полной комплектации. За рулем чего-то попроще ее представить сложно.
Запах ее духов вводит меня в беззаботный транс.
– Откуда машина? – улыбаюсь я.
– Взяла напрокат, – отмахивается, устраиваясь за рулем. – Такая кутерьма, не пешком же ходить. Приехала обновить документы по гражданству, недели на две. Но столько волокиты, ты не представляешь, – взмахивает она рукой, на которой красуется огромный бриллиант.
– Я отлично представляю, – заверяю ее. – Я ведь здесь живу.
Я вбиваю свой домашний адрес в навигатор телефона и креплю его на панели, нажав “поехали”.
– Господи, да проезжай ты уже, – закатывает она глаза, глядя в боковое зеркало. – Я была уверена, что вы давно отсюда уехали, – сдает назад, выезжая с парковки. – Знаешь, что? Я тебя сегодня не отпущу, – осеняет ее. – Такая встреча! Пусть Чернышов подвинется!
Ее слепая уверенность в том, что мы все еще вместе, портит мои нервы. Эта дебильная убежденность преследовала меня повсюду на протяжении последних трех лет. От общих друзей, близких и дальних родственников, соседей и просто знакомых. Удивление, сожаление, а потом любопытство.
Всегда любопытство и желание заглянуть «в трусы» нашему браку.
Я не обсуждала это ни с кем и никогда. Долгое время у меня был только один советчик в любых вопросах. Один авторитет, чье мнение я ставила во главе угла. Убивать эту привычку было сложнее других. Я как инвалид, у которого выбили из руки костыль. Домашний цветок, который держали под стеклянным колпаком. Но ведь такой я и была. Домашней девочкой, которую сдали с рук отца на руки мужа. Все тяготы жизни тащат его плечи… а мои… мои для того, чтобы он мог ни на что при этом не отвлекаться.
Раз уж сегодня такой необычный день, решаю послать все к черту и объявляю:
– Мы в разводе.
– Что?! – слышу шокированный вопрос. – Ты шутишь?!
Пфф…
– Не-а, – откинув солнцезащитный козырек, провожу по губам пальцем и распределяю по ним малиновый бальзам.
Машка ведет машину молча пару минут, потом выдает:
– Мой мир не будет прежним.
Мой тоже, но это проходит.
– Перестань, – смеюсь, глядя на украшенную неоновой подсветкой городскую телебашню.
– Нет, ну правда! – восклицает она. – Вы же были, как половинки. Он так на тебя смотрел… и ты на него. Мне кто-то присылал ваши свадебные фотки. Я жила с надеждой, что любовь существует. Настоящая. А не вот эта вся херня. Херни у меня, как грязи, а любовь где-то ходит, бродит… хоть Париж, хоть Лондон. Оль… как же так?
Искренняя печаль в ее голосе вызывает желание пожалеть не себя, а ее. Это веселит.
– Любовь проходит, – говорю ей. – Но она существует.
В моем случае первое утверждение абсолютное, полное вранье, именно это мешает на каждом шагу. И бесит не меньше.
– И давно?..
– Три года, – пожимаю плечом.
Маша смотрит на дорогу, кусая пухлые губы.
– И… где он сейчас? – спрашивает осторожно.
– Вон там, – киваю на огромный билборд, который украшает проносящуюся мимо обочину дороги.
– Твою мать! – восклицает Маша, чуть сбавляя скорость и вытягивая шею. – Мэр?! Хотя… чему я удивляюсь… это же Чернышов…
Бросив быстрый взгляд на огромный баннер, задеваю глазами очень удачную фотографию, с которой на меня смотрят знакомые голубые глаза.
– У тебя мужик есть? – спрашивает она.
– Есть, – говорю весело. – Нужно как раз батарейки поменять, а то пашет без выходных.
Машка начинает гоготать, я тоже улыбаюсь.
До меня с опозданием доходит, что я могла бы похвастаться не вибратором, а Камилем, но он просто выскочил из головы.