Белый кролик, красный волк

— Она очень… — Фэнчёрч подбирала слова, — неорганизованная.
— Она активная.
— Она сущий демон.
— Ей одиннадцать. Вы в курсе особенностей Питера. Ему нужна ее поддержка. Их нельзя разлучать.
— А вы знаете, что она натворила? — спросила Фэнчёрч.
Пауза, шуршание бумаги. Мама сверяется с блокнотом.
— Повалила мальчика на пол и запихнула тому в нос двух червяков, один из которых выполз у него изо рта через левую носовую пазуху. Насколько мне известно, серьезно никто не пострадал.
— Ребенок теперь безостановочно плачет!
— Я хотела сказать, что червяки живы-здоровы, — невозмутимо уточнила мама.
— Миссис Блэнкман…
— Доктор Блэнкман. — Даже я вздрогнул от маминого тона. — Миссис Фэнчёрч, вам известно, — перевернутая страница, — что непосредственно перед инцидентом с беспозвоночными этот ребенок, Бенджамин Ригби, и его приятели дразнили Питера и пытались отобрать у него рюкзак.
Опять молчание. От такого молчания нельзя не покрыться мурашками.
— Ригби уверяет, что Питера он не трогал. Свидетели в один голос говорят, что он сказал ему всего несколько слов — явно недостаточно, чтобы оправдать поведение вашей дочери. Это всего лишь слова.
— Моему сыну, — сухо заметила мама, — достаточно и этого.
Я покраснел. Перед глазами всплыла детская площадка и трое мальчишек, которые вдруг оказались так близко и были такими высокими. Это был всего лишь мой пятый день в школе, но я уже видел — ясно, как на ладони, — все свое будущее. Как видение, посланное злопамятным богом, я видел день за днем, год за годом. Я ощущал синяки, слышал их смех и чувствовал вкус крови из разбитого носа до того, как они даже тронули меня пальцем. И, видимо, это отразилось на моем лице, потому что Ригби спросил вот что:
— Чего ты так испугался?
Наверное, пришел в восторг оттого, что нашел такую благодарную жертву.
Да, мне достаточно и этого.
— …Анабель очень восприимчивая натура, — продолжала мама. — Допускаю, что она отреагировала слишком бурно, но полагаю, человек с вашим опытом в педагогике должен понимать, как важно вовремя распределить роли.
— Роли? — Фэнчёрч была сбита с толку.
— Питер очень робкий мальчик, миссис Фэнчёрч. Это делает его объектом для битья, а средняя школа, если можно так выразиться, это зверинец. Чтобы ему здесь выжить, другие дети должны усвоить, что у него есть защитники.
Сидящая напротив Белла подмигнула мне и прошептала одними губами: «мелкий». Я показал ей средний палец, и она усмехнулась.
— Простите, миссис… доктор Блэнкман, — немного оправилась от шока Фэнчёрч, — но у меня есть обязательства перед родителями мальчика.
Мама оборвала ее:
— С ними я уже поговорила.
— Неужели?
— Да.
— Но… как…
— Мой бывший коллега работает с мистером Ригби. Он нас и познакомил. Ригби согласны предоставить воспитание моей дочери мне, если я предоставлю воспитание их сына им. Вытекает один-единственный вопрос: готовы ли вы пойти нам навстречу?
— Ну… что ж… я полагаю, если… если… — Фэнчёрч как будто не говорила, а тонула и пыталась ухватиться за соломинку ускользающего от нее разговора.
— Благодарю. Это все, миссис Фэнчёрч? Нейроны ждут моего возвращения.
— Нейроны? — переспросила совершенно сбитая с толку Фэнчёрч.
— Клетки мозга, — пояснила мама таким тоном, что становилось ясно: эти самые клетки казались ей интереснее и, вероятно, умнее собеседницы.
Через четыре секунды дверь распахнулась. Мама стояла в дверном проеме, черным каблуком стратегически пригвоздив билет Беллы к полу.
— Э-э-э, мам?
— В машине поговорим, Питер.
 
По пути домой никто не проронил ни слова. Любое слово могло стать искрой, которая распалит мамин фитиль. Я хмуро смотрел в окно, когда почувствовал, как что-то царапнуло мою ладонь и вжалось в нее. Это был билет на поезд. На нем синей шариковой ручкой было нацарапано несколько на первый взгляд случайных букв.
Я улыбнулся. Бел не умела расшифровывать цифровые коды так, как я, поэтому мы обменивались сообщениями, зашифрованными сдвигом Цезаря. Сдвиг Цезаря — это простейший шифр в мире, идеально подходивший римскому императору, у которого полным-полно секретов и слишком мало времени. Чтобы записать код, нужно просто выписать алфавит от первой до последней буквы, затем выбрать секретную фразу — ну, не знаю, допустим, «Твою мать, Брут» — и записать ее под первыми буквами алфавита, отбрасывая все повторяющиеся буквы. Затем по порядку дописать остальные буквы алфавита, чтобы получилось что-то вроде этого:
 
Остается записать свое сообщение, заменяя каждую букву буквой из нижнего ряда, и — вуаля — ваше послание надежно защищено от любопытных глаз учителей, родителей и мародерствующих вестготов.
К сожалению, чтобы прочесть зашифрованное таким образом послание, всего-то и нужно, что угадать кодовое слово, поэтому подобные шифры не надежнее моей психики. Я вчитался в буквы, прикинул в уме несколько комбинаций и проглотил смешок.
«Демон» — сказал я одними губами. Она улыбнулась в ответ. Эти общие секретики, как объятия, были способом сказать друг другу, что мы рядом.
Внезапно мама испустила нервный вздох и остановила машину на обочине. На леденящее душу мгновение мне показалось, что сейчас она выгонит нас из машины и навсегда запретит возвращаться домой.
Придется уехать и жить с отцом. Отец был самой страшной маминой угрозой, вроде монстра, живущего под кроватью.
Если, конечно, найдешь его.
Но она только вздохнула.
— Не делай так больше, Анабель.
— Я же…
— Я знаю, что «ты же». Не надо. Это слишком большой риск. На этот раз нам повезло, но не у каждого туполобого задиры в этой школе будет отец, которого я смогу припугнуть потерей работы.
— Я поняла, мама.
— И вот еще что, Бел.
— Да, мама?
Уголки маминых губ дернулись вверх.
— На будущее, хотя я категорически запрещаю себя так вести, оставь дождевых червей в покое. Эти милейшие создания не заслуживают такого обращения. Бери кока-колу — так выйдет еще больнее.
— Да, мама, — ответила Бел со всей серьезностью.
Мама кивнула и снова выехала на дорогу.