XVII. Грязь, кровь и вино!

– Куда его, ваша милость? – длинный стражник с алебардой пнул пленного. – Заткнись, скотина. Молится и молится, небось точно еретик…
– Карету организуй… – я выудил в кошеле лиард и бросил ему. – Живо…
Солдат убежал, а я присел рядом с рыжим и перевернул его на спину.
– Кто такой? Назовись…
Пленный зло прохрипел, пуская кровавые пузыри:
– Будь ты проклят, тварь католическая!
Я слегка охренел.
– Гугенот? [40] Вот те раз…
 
Ничего больше прояснить на месте не удалось, пленный наотрез отказывался отвечать.
С каретой не сложилось, к городскому прево рыжего повезли на обычной повозке-двуколке. А уже оттуда перебазировали в ту самую пытошную, где в свое время гостил я. Очень скоро в Бастилию прибыл и сам отец Жозеф.
– Вы целы, сын мой? – он заботливо поправил на мне воротник.
Плечо сильно болело, клятый пейзанин мне чуть его не раздробил своей дубиной, но признаваться я не стал. Вместо этого поклонился и быстро изложил случившееся.
– Цел, падре. Все так и случилось, святой отец. Увы, Барруа задержать не удалось, несмотря на все мои усилия. Он был уже в моих руках, но чернь все спутала.
Думал, что святой отец выразит свое недовольство, но обошлось.
– Вы сделали все, что могли, – коротко резюмировал доминиканец.
– Они откуда-то убегали и наткнулись на нас случайно. Не исключаю, что…
– Нам кое-что известно, – мягко прервал меня монах. – Они вырезали целую семью. А после того, устроили засаду на неких людей, но потерпели неудачу и отступили. Но, думаю, скоро мы узнаем больше. Вы желаете присутствовать при допросе?
Я немного поколебался и кивнул. На самом деле, даже присутствие при пытках, для дворянина сейчас недопустимо. Правда только формально, а не официально. Но любопытство оказалось сильней.
Мы прошли в пытошную, пленного уже раздели и зафиксировали на специальном приспособлении, представляющем стол на шарнирах, с зажимами для ног, рук и головы. А палаческая братия уже деловито готовила инструментарий. Их шеф, мэтр Гашон вежливо поприветствовал меня, словно старого знакомого.
– Рад вас видеть, ваша милость. Всегда к вашим услугам.
Я в ответ только кивнул, хотя хотелось послать гребаного метра куда подальше. Опять же, с такой жизнью сам не знаешь куда дальше судьба занесет, так что портить отношения с палачом не стоит.
Отец Жозеф утвердился за конторкой, сопровождающий его монашек быстро оттачивал перья, готовясь фиксировать показания. Мне принесли кресло.
Сам пленный с фанатичной мордой шипел псалмы и никакого раскаяния с испугом не проявлял.
– Назовитесь, сын мой, – вежливо попросил доминиканец.
– Твой сын собака, католическая мразь! – рыжий презрительно сплюнул.
– Вы усугубляете свое положение, сын мой, – миролюбиво отреагировал отец Жозеф. – Мы настроены выявить истину, а не причинять вам вред. Назовитесь, прошу вас…
В ответ последовал еще один плевок.
Дальше инициатива перешла к мэтру Гашону. Но пытать пленного не стали, главпалач продолжил увещевания, попутно демонстрируя свой арсенал.
И это, как не странно, несколько помогло, рыжий назвался Иосифом Моруа, из Ла-Рошели, признался в том, что он гугенот, но на другие вопросы наотрез отказался отвечать.
Первые два прокрута винтов испанского сапога тоже ничего не дали – Моруа молчал как мертвец.
Когда кости затрещали, а из железных накладок потекла кровь, рыжий стал истово молиться, но по делу снова не произнес ни слова.
Подмастерья положили в жаровню с углями клещи и витые спицы.
Отец Жозеф встал и подошел к гугеноту, склонился над пытошным ложем и очень тихо начал говорить с ним.
О чем он толковал, я не слышал, зато видел, как с каждым его словом лицо Моруа искажалось все сильней и сильней. Очень скоро он начал извиваться в зажимах, скрипеть зубами и выть, словно в приступе падучей. Происходящее очень быстро стало напоминать обряд экзорцизма – из пленного словно рвался демон.
Я преисполнился великого почтения к доминиканцу, а еще мне было очень страшно, черт побери. И я твердо поклялся больше никогда не попадать в руки палачей.
Приступ быстро прошел, Моруа обмяк в зажимах, а потом начал говорить.
Оказалось, что…
Черт…
Короче говоря, ларчик открывался очень просто, но очень неожиданно.
Если вкратце, дело обстояло так.
Базен де Барруа по кличке Граф и Лео Бонарт по погонялу Скелет, работали за большие деньги на Бенджамена де Рогана, герцога Субиза, одного из предводителей последнего восстания гугенотов. Гугенотов разбили, Ля-Рошель взяли, сам герцог сбежал в Англию, но козни строить не перестал. Интерес Базена де Барруа ко мне объяснялся тоже просто, как выяснилось, один из его соглядатаев видел, как я завалил курьера и забрал у него письмо, которым, герцог собирался внести смуту в королевскую семью. На охоту Граф с еще двумя сообщниками просочился для того, что при удобном случае убить кардинала или короля, но случая так и не подвернулось, тогда он устроил проделку с вепрем, по принципу, а вдруг повезет.
С французскими заговорщиками против Ришелье гугеноты не были связаны. И даже в чем-то пытались помешать им исходя из своих интересов.
В деле были замешаны еще документы, якобы, очень сильный компромат на кардинала Ришелье, но этот компромат находился в руках заговорщиков во главе с матушкой короля. Гугеноты каким-то образом об этом прознали, и попытались компромат перехватить. Правда у них ничего не получилось – пара оппозиционеров перебила целый отряд, а Базен де Барруа успел сбежать с подельником.
А теперь самое интересное…
Одним из этих заговорщиков оказался…
Да, все правильно, шевалье де Брас.
– Все-таки де Брас, – я удивленно пожал плечами.
– Вы знаете этого человека? – заинтересовался отец Жозеф со странным интересом.
Пришлось рассказать о наших неожиданных встречах и совместной отсидке в разных камерах в Бастилии.
– Предчувствую, – я пожал плевами, – что воля Господа еще не раз нас столкнет. Мне попытаться его убить или взять в плен?
Честно говоря, я чувствовал некую симпатию к этому кавалеру и решил на всякий случай уточнить намерения в его отношении со стороны отца Жозефа.
– Нет, ни в коем случае! – бурно отреагировал священник.