XVII. Грязь, кровь и вино!
– Это ты запер дверь, когда мы вошли? – Мне внезапно показалось, что этот силуэт я уже видел совсем недавно.
Клебер рухнул на колени.
– Мне приказали, клянусь, господин, я ничего не знал. Их главный сказал, запирать за каждым, кто попадает в дом. Но до этого обходилось без драки, а тут вас аж четверо явилось, вот они и испугались, видно. Я дверь запер, как было сказано, и пробрался через левый проход наверх. А потом раздались выстрелы и крики, я хотел бежать из дома, но он поймал меня, их главный.
– Что потом?
– Он сказал вывести его наружу, а в доме лишь два выхода: тот, через который прошли вы, и задний. Через две комнаты есть вторая дверь, она ведет во двор. Но я очень боялся его, господин, очень! Это страшный человек, сам дьявол!
Я видел, что он не врет. Все его тело сотрясала дрожь, ноги подкашивались, пот тек по бледному от волнения лицу. Он был до смерти перепуган.
– Дальше!
– Мы шли по комнатам, а потом я сумел запереть дверь за его спиной и спрятался здесь. Иначе он убил бы меня! Пощадите меня, милейшие господа! Прошу!..
Барон поднял было шпагу, но, подумав, опустил. Затем он переложил шпагу в левую руку, а правую сжал в кулак. Если он ударит плюгавого, тот может и не встать более.
– Постойте-ка, господин барон, убить его вы всегда успеете. Пусть для начала он отопрет запертую дверь. Ведь раз он сумел ее закрыть, сумеет и открыть, не так ли?..
Де Пьемон кивнул, соглашаясь. Клебер зачастил, опасаясь, как бы тот не передумал:
– Конечно, благородный господин, у меня все ключи с собой!
Трясущимися от волнения руками, он снял связку с пояса и долго искал нужный ключ.
– Скорее, червяк! – торопил его барон, но Клебер и сам спешил, даже уронил от волнения связку на пол, тут же подхватил ее, и торжествующе продемонстрировал фигурный ключ.
Дверь с легким скрипом открылась, я отодвинул плюгавого в сторону и шагнул в комнату. Де Пьемон зашел следом.
– Дьявол, что это?!?
Комната была завалена мертвыми телами. Здесь находилось человек двадцать, не меньше. Окна были широко распахнуты, свет проникал внутрь, позволяя в мельчайших подробностях разглядеть подробности.
Взгляд выискивал отдельные детали, не в силах охватить картину целиком: рыжий паренек, лет семнадцати, веснушчатый, одетый в поношенную куртку писаря, видно, ученик, свернувшийся у стены калачом, с навсегда распахнутыми от удивления карими глазами; несколько мужчин постарше, судя по одежде, тоже писари, с чернилами, въевшимися в пальцы рук, их небрежно побросали, как придется, друг на друга; еще люди, мужчины и женщины, скорее всего, посетители, в неудачный час забредшие в «Торговый дом»; шестеро слуг в простых одеждах и одна горничная; чуть в стороне – хозяева дома: сам мэтр Бертон, его я узнал по воспоминаниям де Браса, рядом с ним статная женщина, лет сорока, очевидно, жена, двое сыновей – темноволосые юноши лет двадцати, похожие лицом на отца, и дочка – светловолосая кудрявая девушка, совсем еще юная.
Я проверил несколько тел, у каждого связаны руки за спиной и всех убили одним способом – перерезали горло, а после просто бросали, где придется, без разбора, разве что хозяина и его семью сложили отдельно, видно убили позже остальных. Пытали? Допрашивали?
Барон столбом застыл в дверях, не в силах сделать ни шагу. Он, человек, привычный к смертям, и сам убивавший не раз, побледнел и закашлялся.
В дальнем углу комнаты была приоткрыта дверца. Я быстро прошел к ней, вниз вела узкая железная лестница. Командир нападавших ушел, и преследовать его смысла не было. Через второй выход он вышел во внутренний двор и уже скрылся в переулках Парижа. Тысяча чертей, не повезло!
Я вернулся к трупам и продолжил осмотр. Да, так и есть, на телах членов семьи мэтра Бертона виднелись следы пыток: у жены сломаны несколько пальцев на левой руке, у одного из сыновей отрезано ухо, дочка… про нее я промолчу. Девочке крепко досталось перед смертью.
Слуг и работников убили быстро, они интереса не представляли.
Многие тела уже окоченели, значит, их умертвили еще с вечера. Несколько тел были еще теплыми – как видно, эти пришли в торговый дом уже сегодня.
Было невозможно скользко, паркет в комнате пропитался кровью: засохшей и свежей. Как видно, убивали людей прямо здесь же.
То, что убийство совершили люди пришлые, было очевидно: на такое дело могли подписаться только редкостные ублюдки, по которым давным-давно плакала виселица. Видно, и гонорар им пообещали серьезный. Местные поостереглись бы соглашаться на подобное – им еще тут жить, а подобную бессмысленную жестокость не поняли бы даже парижские банды, отличавшиеся особым цинизмом.
Вот только вопрос: ловушку устроили ради нас или ждали кого-то иного?
Клебер, с любопытством заглянувший в комнату, дико вскрикнул, и его тут же вывернуло наизнанку, потом еще и еще, он упал на колени и блевал без остановки.
Барон все так же оставался недвижим.
Я подошел к Клеберу, схватил его за воротник и рывком поставил на ноги.
– Рассказывай все, что слышал от этих людей! И что сам додумал! Кто они? Откуда прибыли? Как друг друга называли? О чем говорили? Кого тут ждали? Ты носил им пищу и выпивку, ты обязан что-то знать!
– Господин, умоляю, я ничего не знаю… Меня заперли в каморке для прислуги, и вызывали лишь два раза, принести еду. Я их не видел и не слышал толком…
– Ты же понимаешь, что лишь чудом остался жив? Ты бы не вышел из этой комнаты. Остался бы здесь, как и все остальные. Я вообще удивляюсь, почему он не прикончил тебя раньше?
Клебер затрясся еще сильнее, я с размаха врезал ему по лицу, потом еще раз.
– Говори правду! Быстро!
– Это он приказал запереть за ним последнюю дверь. Чтобы немного задержать вас, дать ему время уйти… Сказал, тогда буду жить. Господин, я не посмел спорить. У него такой взгляд! Страшный! Неживой!
– Как он выглядел? Ты хорошо его рассмотрел?
– Высокий, седые виски, одет в серое, шрам на виске, нет мизинца на левой руке.
– Еще что-то? Любые подробности? Как его называли остальные?
Клебер встрепенулся:
– Граф, его называли граф, точно!
– Граф де…?
– Просто «граф», без имени. Большего я не могу сказать. Разве что говор… у них у всех был бретонский акцент, я точно знаю, у меня теща оттуда родом, змея та еще!..
– Ладно, – смилостивился я, – беги и зови стражников, расскажи им все, что знаешь, пусть роют. Нам тут больше делать нечего.
– Подождите, шевалье, а как же бумаги? – барон, наконец, выпал из ступора.
Бумаги! За всеми произошедшими событиями, цель нашего визита совершенно выветрилась у меня из головы.