Лекарь-возлюбленный 2. Цветок для короля

Зря она убеждала себя, что послушно смирится и отпустит его, когда он решит, что ему стало скучно. Ни с кем она не поделится принцем. И никому не отдаст.
Катарина кивнула:
— Да, на ней. Спите… – Она зарылась пальцами в его густые длинные волосы и блаженно вздохнула.
Сунлинь вдруг приподнялся на одной руке, подтянулся чуть выше и свободной рукой медленно раздвинул ее бедра, устраиваясь между них.
Катарина прерывисто вздохнула, закусив губу. Сунлинь опустился на нее, окружив своим сильным телом и прижался губами к шее. По коже Катарины опаляющим ветром пронесся его тихий горячий выдох. Сжав его бедра ногами, она снова принялась гладить его спину.
Дыхание принца постепенно выровнялось, но по-прежнему оставалось горячим, подобно ветру с огненной горы.
Кажется, он наконец уснул. Катарина снова удивилась тому, каким уставшим и осунувшимся он выглядел, хоть и чувствовала, что его тело стало еще сильнее и крепче, чем прежде.
Черные ресницы, словно иглы сосны, опущенные в чернила, прямые и острые, отбрасывали длинные тени на острые скулы.
Глубокие серые тени под глазами делали его лицо темным и потусторонним, лишь отчасти принадлежащим человеку. Потрескавшиеся от холода губы начали заживать и сейчас выглядели бледно-розовыми цветами, покрытыми тонкой сетью изморози.
Осмелев, Катарина чуть сдвинула в сторону ткани халатов и запустила ладони под одежду, прижав руки к горячей коже.
Сунлинь едва заметно вздрогнул, застонал и еще сильнее сжал ее в объятиях. Спать с ним вместе было опасно – в любой момент он мог раскрыть ее секрет, но сопротивляться ощущению покоя и безопасности, окружившему ее впервые за долгое время, было невозможно.
Еще никогда она не чувствовала себя настолько защищенной. Как будто в его объятиях никто и ничто не могло причинить ей вред.
Она боялась расслабиться. Боялась допустить мысль, что принц способен ее защитить. В конце концов, эта убежденность может оказаться обычной иллюзией. Но… Эта мысль оказалась сильнее всех опасений, страхов, сомнений и разума. Оказалось, так легко расслабиться и довериться ему, позволить крепким объятиям увлечь себя в невыразимо сладкий, подернутый сахарно-розовой дымкой сон, в котором во всем мире не существовало никого, кроме нее и Сунлиня.
Катарина очнулась от нежно-порочной дремы с ощущением горячих губ, скользящих по щеке и виску. Просыпаться не хотелось. Впервые за долгое время она видела потрясающий сон, в котором хотелось остаться навсегда. В этом сне ее никто не разоблачал, не преследовал и не убивал. В этом сне она и Сунлинь были счастливы. Они жили обычной жизнью в красивом, скрытом от посторонних глаз поместье. У них были бесконечные сяоши любви и радости.
Катарина распахнула глаза и попыталась сесть. Она уснула. Она все-таки уснула и подставила себя под удар.
— Т-с-с… Спи… Я не хотел тебя будить…
Они лежали, тесно прижавшись друг к другу. Ноги переплелись, и Катарина не понимала, где ее тело, а где – принца. Во сне она умудрилась стянуть с его плеч верхний халат и рубашку, распластав ладони по обнаженной спине.
— Из-за меня вы замерзли… – Она неловко попыталась убрать руки, но принц остановил ее, заставив вернуть ладони обратно.
— Разве похоже, что мне холодно?
Сначала Катарина не поняла, что он имел ввиду. Но потом почувствовала, насколько горяча его кожа. Словно у него была лихорадка.
— Спи… Прости, что потревожил твой сон… – Лицо Сунлиня было плохо различимо в густой темноте.
Наверное, она проспала весь день.
— Я уже выспался. – Катарина стянула полы халата у горла, пытаясь понять, насколько близко подошла к разоблачению. Но, кажется, вся одежда была по-прежнему на ней, чего не скажешь о Сунлине. – А вы? Почему не спите?
В темноте его зубы блеснули, в голосе была отчетливо слышна улыбка:
— Никогда еще так долго не спал.
Значит… он уже отдохнул, и теперь они могут провести время вместе?
Катарина потянулась, чтобы встать, но принц удержал ее на месте и прижал к себе:
— Куда ты?
— Здесь слишком темно. Хочу зажечь свечи. Чтобы видеть ваше совершенное лицо.
— Нас не заметят снаружи? Свет в пустующих покоях может вызвать подозрение.
А ведь он прав. Вряд ли сюда кто-то сунется ночью, чтобы проверять, но это действительно слишком рискованно. А она в последнее время очень часто забывала об осторожности.
— Не думаю, что местные осмелятся заглянуть сюда, даже если что-то заподозрят… К тому же, снаружи полно призраков… Но вы правы! Мы должны быть осторожны.
Она спустила ноги с низкой кровати, и тут же сильные руки обвили талию, а губы коснулись основания шеи. Кожа покрылась мурашками.
— Мне нравится, как ты говоришь «мы»…
Чтобы скрыть свою слабость перед ним, Катарина хмыкнула и заставила себя встать, выбравшись из объятий принца:
— Кто бы мог подумать, что внутри холодного и властолюбивого принца, привыкшего всеми повелевать, кроется такая пылкая натура.
— Хватит меня дразнить… – Он откинулся на локти и пристально следил за каждым ее движением. И хотя Катарина не видела в темноте его глаз, взгляд его она чувствовала абсолютно явно.
Порывшись в своем мешке и найдя нужный кусочек мела, Катарина начала на память рисовать нужную формулу. В темноте выходило криво, но уж лучше так, чем возможное разоблачение.
Взгляд принца мешал сосредоточиться – она ощущала его каждой клеточкой своего тела. Напряжение скапливалось тугими пружинами повсюду, грозя разорвать ее на кусочки.
В конце концов, Катарина не выдержала:
— Хватит на меня смотреть! – Вышло нервно и зло.
В голосе же принца, наоборот, все было пропитано смехом.
Добить ее решил, что ли?
— Откуда знаешь, что я смотрю на тебя? Ты ведь даже не оборачиваешься.
— Чувствую!..
Теперь она и подавно к нему не повернется.
За спиной скрипнули половицы. Тихие шаги звучали угрожающе-волнительно. Он остановился совсем близко. Настолько, что Катарину обдало волной жара. И почему он такой горячий?
Зашуршала одежда, поток прохладного воздуха скользнул по щеке, и Катарина поняла, что принц опустился на колени позади нее.
Сейчас, как никогда она почувствовала себя уязвимой.
Он коснулся ее поясницы и медленно повел извилистую, волнующую нервы линию вниз, очерчивая ее ягодицы, скользя по ним ленивыми то ли ласкающими, то ли истязающими движениями.
— На это невозможно не смотреть. Ты наконец мой, и сам пришел сюда…
Катарина обернулась и попыталась отодвинуться:
— Вы мешаете мне сосредоточиться.