Мертвая пехота. Книга вторая. Изгои

Наружу высунулась голова с длинными седыми волосами, во глазницах горело голубое пламя. Челюсть хрустнула, отвиснув. Бесконечная шея, как змея, всё тянулась и тянулась из шара, пока лицо покойника не застыло в футе от Фредерика.
— Заявлять о праве на смену династии допустимо лишь в случае утраты императорской крови, — раздалось отовсюду. Голос ударил по барабанным перепонкам, и Фредерик чуть не присел от неожиданности. Голова висела напротив него, но звук шёл не от неё. Его источал пол, стены и сотни мёртвых ртов. — До той поры Орден подчиняется представителю текущей династии. Ваше предложение является изменой. О попытке будет сообщено истинному правителю империи Лодена — Воннеруту Халамеру. Покиньте алтарь или же будете уничтожены.
— Кому? — не понял Фредерик.
— Тридцать, — отчётливо сказала седовласая голова. — Двадцать девять. Двадцать восемь.
— Бежим! Бежим, Фред! — Лормин бросился к выходу. — Быстрее.
Воннерут Халамер? Кто это?!
— Фред! — Лормин уже был у двери. Дёрнул за ручку. — Помоги, не открывается!
— Двадцать пять. Двадцать четыре.
Фредерик отшатнулся, повернулся к кузену. Воннерут Халамер? Знакомое имя. Знакомое! Где он слышал его? Когда?
Они вместе навалились на рычаг, но дверь не пошевелилась.
— Двадцать. Девятнадцать.
— Почему она не открывается? — завопил Лормин. Он дёргал её как безумный. — Почему не открывается?!
Фредерик забарабанил по двери, в надежде, что их услышат.
— У нас заклинило дверь, откройте! Откройте!
Лормин дёргал рычаг то в одну сторону, то в другую, но тот застыл, будто приваренный.
— Одиннадцать. Десять. Девять.
Фредерик вдруг понял, почему дверь не поддаётся. Выпрямился. Немеющими руками потянулся к коммуникатору.
— Да помоги мне, Фред! — завизжал Лормин. — Что ты делаешь? Помоги мне!
— Восемь. Семь, — монотонно считала голова.
Отец ответил сразу, будто бы ждал сигнала.
— ПОМОГИ МНЕ ФРЕД!
— Фредерик, ты где? Ты где, Фредерик?! — послышался родной голос.
— Пять. Четыре. Три.
— Прости… папа… — сказал Фредерик.
— Один. Ноль.
И в этот миг он вспомнил, где слышал имя Воннерута. Так звали дальнего родственника Стоика, пропавшего в Глубине много лет назад. А через долю секунды тело Фредерика пронзил голубой свет. Тела кузенов выгнулись, и призрачные щупальца потянули их к бурлящему шару.
Глаза мёртвых Мрацелин зажглись бирюзой.
 
Солокерцы по ту сторону двери отпустили рычаг, повинуясь команде господина, и отворили вход в Сферу. Майзер Раммон смотрел, как шар Калькуляции втягивает в себя двух отпрысков благородного рода. Наместник Ливня до сих пор не пришёл в себя от новости, что Воннерут Халамер жив.
Это дарило некую надежду. После Стоика любой правитель будет благом.
Вот только… Майзер ждал этого момента двадцать лет. Готовился к нему. И потому чувствовал себя обманутым.
Развернувшись, он зашагал к лестнице. Кордоны можно снимать. Теперь они бесполезны.
    
Глава первая 
 Рэм Консворт
В углу жужжал кондиционер, пытаясь расшевелить затхлый воздух в едва освещённой комнатушке. Жужжал с перебоями, будто давясь ароматами трущоб Лаймуара. Но вонь всё равно просачивалась в железную коробку, именуемую с какой-то радости — квартирой. На улице кто-то орал. Монотонно, но, определённо, с угрозами. Рэм лежал на жёстком матрасе, закинув руки за голову, и надеялся, что крикуна кто-нибудь прибьёт. В конце концов это же возможно. Должно же остаться в мире хоть что-то хорошее.
Потому как на данный момент ничего даже близкого к хорошему не наблюдалось. Погибая от безделья, Рэм строил планы. Коварные, несомненно. Чудовищные. Жестокие. Во-первых — отыскать монотонного крикуна. Выдрать ему язык. Переломать все кости. Жестоко.
Во-вторых — по-человечески помыться.
Нет. Это всё-таки, во-первых. Да, приоритетная задача. В душном «отсеке для существования» ванная была в таком состоянии, что касаться её без перчаток мог только какой-нибудь полоумный выродок, обдолбанный прокхатовской дурью и давно уже не желающий и дальше влачить своё грёбанное существование. Рэм был близок к этому состоянию, но ещё не до конца. Потому что оставался третий пункт.
Зайти к соседу.
Эта гнида трахалась несколько часов к ряду. Стоны его пассии бросали в жар. Консворт даже уши затыкал, потому что всё естество горело от соблазнительных звуков. В фантазиях извивались обнажённые тела, закатывались томные глаза, тонкие пальчики скользили по бёдрам, по полным грудям, приоткрывались рты и розовые язычки нежно касались губ. Возьми меня, шептали придуманные любовницы. Попробуй меня. Трахни меня. Жестче. Да, да, вот так. Ты…
— Адова канитель! — прорычал Рэм. Встал, прошёлся по тесной комнатушке. Таблеток нет. Достать их без рецепта нереально. К доктору не пойдёшь, потому что обладатель Инсигнии Рэм Консворт, доблестный дознаватель Дома Раскаянья, по всем официальным данным мёртв, потому что поехал головой и умудрился изнасиловать шлюху Ксеноруса. Это единственное, что осталось в его памяти из той короткой беседы с Пальчиками, после того как она дотащила его до убежища. Вялые вопросы подыхающего Рэма остались без ответов. Или же дурнота выдавила их из головы.
Зато образы лучшего секса в жизни закрепились надолго. Морт Сью со сладкими стонами покачивалась на нём, стоило Консворту закрыть глаза и понимание близости смерти лишь возбуждало. Ох-ох… сможет ли он хоть раз теперь полноценно испытать радость плоти, без подобных вот деталей? Мало было одной проблемы в голове, теперь ещё и вторая нарисовалась.
«Вот так, вот так» — шепнула шлюха в памяти, и организм сразу отреагировал.
Кулак врезался в железную стену. Ещё раз. Ещё!
Боль чуть отрезвила. Взмахивая кистью, Рэм подошёл к рукомойнику. Сунул под холодную воду голову и закрыл глаза, пытаясь смыть с себя дурноту. То, что лилось из крана — воняло химией. Как они живут здесь, а?! Как? Он тут всего неделю и уже готов вскрыть себе вены. Что в голове людей, проживших в подобных условиях всю жизнь?! Ведь им, наверное, нормально. Не рефлексируют. Сидят перед визорами, поглощают картину большого мира. Напиваются, веселятся, трахаются часами! Детей заводят!
Это невыносимо.
Он распрямился, вода с лица потекла на рубаху, но Рэм даже не попытался её стряхнуть. Не-вы-но-си-мо. Раньше, ещё до терапий, Консворт справлялся с одержимостью подручными средствами, как все пубертатные юнцы, но это в конце концов привело его совсем в плачевное состояние. Позже переключился на работу.
Сейчас же даже этого сделать не мог. С того дня, как оказался в трущобах Лаймуара, в этой грёбанной клетке, найденной Пальчиками, он подыхал от безделья. Старая жизнь казалась сказочным сном. Там у него была роскошная квартира. С видом на грёбанный сад! Изысканные кушанья, дорогие вина, хорошая музыка.