Объект номер 13
Так или иначе, в какой бы необычной для меня форме ни была высказана эта мысль, в ней определённо крылась доля истины. Ведь я сам, если использовать язык тех же символов, полюбил купаться в котле. И заслужил доверие чертей, чтобы позже занять их место.
Тут надо сказать, что моя модификация оказалась дефектной с самого начала. Именно потому мне не досталось условно божественного имени. Я считаюсь среди богов “младшим”, поскольку был последней отчаянной попыткой реанимировать безнадёжный проект. Все прототипы, созданные до меня, ушли на утилизацию; причём многие из них сделали это осознанно, спровоцировав техников всеми возможными способами.
Генетики много раз порывались прекратить производство откровенного брака, но всякий раз возвращались к попыткам: слишком им не хотелось терять тот потрясающий пси-потенциал, который продемонстрировали модели моей линейки. Никто из сиблингов не мог похвастаться таким уровнем пси-показателей.
Но была во всём этом и негативная сторона: при всём уровне пси-способностей (или, что лично мне представляется более вероятным, благодаря ему) мои предшественники демонстрировали недопустимо низкий уровень агрессии, полную неспособность подчиняться приказам и неприятие боевых задач. Все военные паттерны, вживляемые в сознание, отторгались в течение нескольких дней; попытки заставить их убивать проваливались.
Что в совокупности делало их, по сути, бесполезными.
Меня собирались утилизировать ещё в колбе. Списать, как ненужный мусор. Но куратор проекта, закономерно опасаясь за свою голову, уговорил дать его детищу последний шанс.
И вот он я.
По всем признакам, изначально я должен был повторить судьбу предшественников. На это указывало всё. Но было во мне кое-что, что меня от них отличало: я очень хотел жить. Настолько, что был готов даже воспользоваться техникой частичного замещения личности.
Если я не умею убивать, то этим может заниматься не-совсем-я.
Идею подал Деймос, кстати. И сейчас, оглядываясь назад, сомневаюсь, что он сделал это случайно.
Впрочем, я не стану спрашивать. Не хочу знать ответ.
Я склонил голову, позволяя волосам упасть вперёд, и потянулся к голодной, жадной, хищной бездне, лежащей за чертой сознательного. Той самой, где в каждом человеке (и не только) живёт жажда насилия, в обычное время более-менее успешно связанная рамками цивилизации, гуманизма и здравого смысла.
Эта бездна есть у каждого. Кто-то признаёт её, кто-то игнорирует, кто-то в неё падает…
Я же использую её.
Сознание привычно дрогнуло, зрение помутилось, чтобы через пару мгновений обрести почти невозможную чёткость. Чужие мысли и чувства перестали иметь какие-либо значения: мозг фиксировал их, но не выдавал никакой эмпатической реакции.
Именно так обычно чувствуют себя психопаты.
Я перехватил контроль над маской и оскалился, когда распахнулась дверь.
“А они вовремя, — заметил Деймос вкрадчиво. — Вот это я понимаю — чувство времени. Скажи?”
Я фыркнул. Доктора, всё ещё занятые спором, застыли и посмотрели на меня.
Ну-ну.
Я поднял голову. Я видел своё отражение в одностороннем стекле лаборатории: оскал маски и светящиеся алым глаза.
— Как мило, что вы вернулись, — протянул я, наслаждаясь их ужасом. — Я думаю, у нас осталось несколько незаконченных дел. Не возражаете, если дальше всё будет по моему плану?
Маска с тихим щелчком упала на пол.
Кто-то заскулил. В комнате отчётливо запахло продуктами жизнедеятельности.
Значит, понимают.
Хорошо.
— Не нервничайте, доктор, — я широко улыбнулся, демонстрируя клыки. — Будет весело… по крайней мере, мне.
И восприятие моё сместилось, окончательно выдвигая я-номер-два на первый план.
Они растерялись; я разочарован. Как непрофессионально! Сразу видно, что с суперсолдатами им работать не приходилось. У наших техников на такой случай были многоступенчатые протоколы.
Не то, чтобы они им сильно помогали, правда. Скалюсь, вспоминая… И тут же ловлю интересную мысль.
Вон тот, который медленно пятится к двери под прикрытием остальных, опытен. Его взяли сюда, потому что он уже имел дело с модификантами. Он помнит, как выбирался из пылающей лаборатории. Вспоминает Нико, пытающегося вытащить горящего заживо друга…
Бездна поднимается, ворочается, диктует свои правила.
Больно. Нужно позаботиться, чтобы этому, опытному, было больно.
Он притронулся к моему человеку; он ответит за это.
Тут я-номер-два определил всё очень ясно.
Никто не может трогать моих людей.
Никто не может ставить над ними эксперименты.
Я выбрал их. Теперь это могу делать только я… Или кто-то, но с моего разрешения.
Я уничтожу других.
Охрана вскидывает плазменное оружие. Они ориентируются быстрее, всё же военные. Легко уклоняюсь, ухожу в перекат, вырываю из пола ложемент и отправляю в полёт.
Двое падают (кажется, эта игра называется кегельбан, но я не уверен). Искин собирается поднять тревогу; блокирую его, благо уже начал взлом верхних слоёв.
Оператор, видя, что тревога не активизируется автоматически, пытается включить сигнал вручную.
Выключаю оператора, запустив в него двухсоткиллограмового процедурного робота.
Я же говорил? Весело!
Доктора пытаются сбежать, но я не позволяю, конечно. Они всё ещё живы, собственно, только по одной причине: я не хочу, чтобы это было просто. И быстро.
Слишком свежи воспоминания о их мыслях, и разметке на конечностях, о беспомощности… Я-номер-один не слишком мстителен. Месть нерациональна. И не особенно приятна с эмоциональной точки зрения. Но здесь и сейчас ситуацию курирую я-номер-два, так что доктора не умирают быстро: я уделяю некоторое внимание их костям. С главным доктором проделываю ровно то же самое, что он собирался сделать со мной, и оставляю лежать на полу лаборатории.
Быстрой смерти он не заслужил.
Теперь остался этот, опытный. Который протянул свои грязные лапы к моему человеку.
Здесь я позволил себе задержаться подольше, влезть в его голову, заставить испытать все грани боли, страха и отчаяния… Мне в искусстве подобного влияния, конечно, далеко до Деймоса или Гипнос. Но при наличии должного стимула…
“Что он сделал? — уточнил Деймос с толикой любопытства. — Не подумай, я вообще не в претензии. Но пытаюсь понять, почему тебя так зациклило на этом, конкретном. Не вполне похоже на тебя.”