Обретая надежду (ЛП)

Когда-нибудь она станет замечательной мамой.
Легкая грусть сжимает мою грудь.
— Что не так? — Бетани материализуется передо мной. Я была так погружена в свои мысли, что не заметила ее передвижения.
Я приклеиваю свою широкую фальшивую улыбку.
— Ничего особенного, мама-наседка.
Ее глаза сужаются.
— Ты лжешь.
— Нет, я не…
— О чем ты только что думала?
Я собираюсь найти предлог, чтобы уйти от темы, когда подруга опускается на диван рядом со мной. Я не смотрю на нее, потому что знаю, что если сделаю это, то она увидит меня насквозь.
— Работа. Это просто…
— Эш. — Как она может сказать так много, используя только один слог моего имени? — Я знаю тебя. И знаю, что у тебя никогда не будет такого выражения на лице, когда ты думаешь о работе.
Я смотрю на нее, и выражение ее лица смягчается.
— Какого «такого»?
— Словно ты единственный ребенок, который не получил подарка, и должна сидеть и смотреть, как все открывают и играют со своими.
Я слегка смеюсь.
— Это отстой.
— Я знаю тебя. Так что случилось?
Я тереблю потертые завязки на своих рваных джинсах.
— Ничего. Ты просто так хороша с Эллиот и… — Я делаю глубокий вдох. — Когда-нибудь ты станешь отличной мамой.
Ее рука нежно накрывает мою, утешение, которое она предлагала много раз раньше, когда я падала в омут жалости к себе.
— И ты тоже.
Я — нет.
Сжимаю ее руку один раз, затем отпускаю, чтобы пойти и заняться чем-нибудь, чем угодно, кроме мыслей о том, как я испортила свою жизнь.
После того, как Эллиот закончила свою домашнюю работу, мы наблюдаем, как принц Навин и принцесса Тиана обмениваются поцелуем, а затем играем с Барби. Бетани занята приготовлением начинки для тако, пока я смотрю на часы, которые приближаются к пяти часам.
Когда Бен приходит домой пораньше, я могу задержаться на несколько минут, болтая о его дне или дне Эллиот. Его глаза всегда загораются, когда он видит свою дочь, и я почти вижу, как напряжение этого дня спадает с его плеч.
Убедившись, что сегодня мужчина не вернется домой рано, я убираю беспорядок, который мы с Эллиот устроили в ее комнате, затем беру свою сумку, чтобы переодеться к смене.
Эллиот мчится на кухню, и Бетани ставит ее натереть сыр, пока я, извинившись, иду в ванную. В джинсах и выцветшей футболке «Джонас Бразерз» я выгляжу моложе, что резко контрастирует с моей рабочей одеждой. Что-то в том, что я вижу разницу, наводит на меня грусть.
Сначала разговор с Бетани на диване, а теперь это? Мертвые гормоны вокруг Энтони, и все мое тело загорается рядом с Беном. С каких это пор мое либидо стало избирательным? Я достаю из сумки противозачаточные таблетки. Хм, еще две недели до начала месячных, так дело не в этом. Что, черт возьми, со мной не так?
Без особого энтузиазма я надеваю свои рваные леггинсы, облегающую майку и туфли на каблуках. Заплетаю волосы в две французские косы и дополняю макияж очень толстой черной подводкой и ярко-розовыми губами.
Я не смотрю на свое отражение, когда поворачиваюсь, чтобы выйти из ванной.
БЕН
— Бен, — говорит Донна с порога моего кабинета, — миссис Джонс здесь, чтобы поговорить с тобой.
Я смотрю на часы и внутренне стону.
— Хорошо, но у меня есть только десять минут, прежде чем я должен идти домой.
Я старался каждый день приходить домой пораньше, пусть даже всего на несколько минут, чтобы Эшли могла вовремя прийти на смену в клуб. Пятничные вечера в клубе обязательно будут насыщенными. Она спасла меня, присматривая за Эллиот, пока я не найду кого-нибудь другого. Самое меньшее, что я могу сделать, это убедиться, что ее не уволят с работы бармена.
Донна кивает, и вскоре миссис Джонс входит в мой кабинет. Она прижимает к груди папку с документами, когда садится напротив меня. Донна убеждается, что дверь открыта настолько широко, насколько это возможно, прежде чем вернуться к своему столу.
 
— Миссис Джонс, я спешу домой. Что я могу для вас сделать?
— Мы с мистером Гантри наткнулись на кое-какую информацию, которую я хотела передать вам. — Она открывает папку у себя на коленях и перебирает какие-то бумаги.
— Это прекрасно, но если это займет какое-то время, то вам, вероятно, стоит вернуться завтра.
— Нет. — Она кладет бумагу на мой стол. — Это займет всего минуту.
Я беру бумагу и вижу, что это квитанция о покупке моей машины.
— Откуда у вас это?
— Уверяю вас, что наши методы законны. — Она поднимает подбородок, указывая на бумагу в моей руке. — Там сказано, что ваш автомобиль был куплен «Аренфилд Рекордз».
— Да. И что?
— Через два дня после того, как вы внесли свой вклад в выступление в Лос-Анджелесе. — Когда я не отвечаю, она продолжает. — Вы же понимаете, что было достаточно плохо, что вы выступали на сцене и демонстрировали общественную поддержку Джесси Ли, но вам еще и заплатили?
Я тру лоб, пытаясь удержаться от того, чтобы не сказать то, что на самом деле хочу сказать.
— И?
Она тихо и неодобрительно хмыкает.
— Это все усложняет.
— Вы не можете быть серьезной.
— При всем моем уважении, пастор Лэнгли, правление, которое принимает решение по этому делу, собирается серьезно отнестись к этой информации. Пастор, которого поймали в стрип-клубе, уже достаточно плохо. Пастор, который подрабатывает в стрип-клубе — это гораздо более тяжкое преступление.
Я бросаю бумагу обратно на ее сторону стола.
— Хорошо, тогда мне просто нужно верить, что будет принято правильное решение.
Она собирает бумагу, делает пометку на папке и закрывает ее.
— Спасибо, что уделили мне время.
Возможно, я показал ей средний палец под столом, а может, и нет, когда она уходила.
В запасе осталось меньше пяти минут, я хватаю свои вещи и прощаюсь с Донной, которая выглядит сочувствующей, без сомнения, услышав весь разговор в моем кабинете.
Я прохожу мимо миссис Джонс в коридоре, когда она разговаривает с одним из церковных служащих. Я говорю им обоим восторженное «до свидания», прежде чем открыть двери и направиться к своей машине.
Блестящий черный седан с тонированными черными стеклами припаркован рядом с моим джипом. Не тот автомобиль, который я привык видеть на своей маленькой церковной стоянке. Я протискиваюсь между ним и своей машиной, затем дверь седана со щелчком открывается, и из нее выходит высокий, крепкий парень в бейсбольной кепке. Мои губы кривятся, потому что я бы узнал эту занозу в заднице даже в темноте.
— Ты, должно быть, шутишь, — бормочу я сквозь улыбку.
— Наконец-то, братан, — говорит Джес, прежде чем захлопнуть дверцу машины и притянуть меня к себе для крепких объятий. — Ждал тебя здесь, черт возьми, целую вечность.
— Что ты здесь делаешь? — От него пахнет дорогим одеколоном и кожаным салоном.
— Я сказал, что дам ей неделю. Время вышло. Я здесь ради своей жены. — Он осматривает наше окружение, вероятно, ожидая, что из кустов выскочит фотограф или фанат.
Его глаза, прикрытые солнцезащитными очками, зацепляются за что-то у меня за плечом. Когда я прослеживаю за его взглядом, то вижу миссис Джонс, наблюдающую за нами через стеклянные двери церкви. Я не вижу его глаз, но по тому, как сжалась его челюсть, могу сказать, что он засек женщину. Похоже, она воспринимает наше внимание к ней как разрешение направиться к нам.
— Отлично, — бормочу я в основном себе под нос.
— Что за сноб? — говорит он, его взгляд прикован к ней, как лазер.
— Ты не захочешь этого знать. — Я отхожу от своего брата, встречая ее на полпути через стоянку. — Миссис Джонс, сейчас неподходящее время…
— Мистер Ли, приятно с вами познакомиться, — говорит она и протягивает руку.
Мой брат смотрит на ее руку, наклоняет голову ко мне, затем снова к ней.