Ведущая на свет

— Смотри-ка, наша куколка все-таки оклемалась, — тот, что вытащил меня из саркофага, оказывается высоким, коренастым, широкоплечим, и у него пылают глаза. Боже, как они пылают…
Я пару раз видела Генри в “боевом режиме”, и да, его глаза всегда меняли цвет с его тепло-янтарного на кроваво-красный. Но он практически всегда был в боевой форме при этом. Этот — не был. Но в его глазах поселился густой, темный оттенок багрянца.
Это ж какой у него класс опасности?
Я и дьяволов вживую ни разу не видела. Но этот… Этот, кажется, выше…
Один только силуэт тяжелых двойных рогов, окутанных дымным ореолом, над его головой чего стоит.
— Ты очень живучая, — тем временем демон ставит меня на ноги и разворачивает к себе лицом, — яд с моих когтей травит серафимов на пару лет комы. А ты оклемалась за несколько часов. В твоей крови много благодати.
— Сладкая девочка, — под мои руки подныривают тонкие и точно девичьи ладони. В шею же утыкается подрагивающий женский носик. — Как же не терпится вкусить тебя, милая.
— Место, Джул, — четырехрогий рявкает разъяренно, будто я — его неприкосновенный запас на голодные годы, — у нас иное соглашение. Ты просила подарить тебе её любовничка, а девчонка будет моей. Я третью неделю не ухожу из Лондона только из-за неё.
Любовничка? А Генри-то этой дамочке зачем? Сомневаюсь, что они дружили по переписке во время его заточения на Полях.
— Какой же ты скупердяй, Редж, — тем временем разочарованно огрызается девица и снова жадно втягивает носом воздух у самой моей кожи, — дай хоть понюхать эту карамельку, я вкуснее её никого не чуя…
Мое терпение заканчивается именно в эту секунду, и я двигаю локтем прямо в печень демонице.
Генри бы на это только глаза закатил, ведь боль есть первейший способ вывести демона из себя, этим он мне уже скоро плеш выест, но позволять какой-то стерве меня лапать, да еще и нюхать…
Я — Орудие Небес, между прочим.
Суккуба отшатывается, ослабляя хватку, давая мне возможность выскользнуть и резким прыжком обернуться к ней. Мое метательное кольцо материализуется в моей ладони тут же, но нет, это не та форма, что сейчас мне пригодится.
Артур учил меня придавать Орудию удобную и сообразную ситуации форму. Да, есть любимая, та, к которой ты прибегаешь чаще всего, но архангел в борьбе с демонами должен проявлять гибкость мысли.
Так мое кольцо в моих пальцах размягчается и обращается в хлыст. Живой! Им даже размахиваться особо не надо.
Гибкий, светящийся, меняющий свою длину — мне стоило многих усилий на тренировках с мистером Пейтоном, чтобы научиться менять Орудие моей воли.
Я захватываю шею противницы самым кончиком своего хлыста, в два оборота. Захватываю и резко дергаю на себя, заставляя ринувшуюся на меня суккубу рухнуть вперед мордой, придавливаю плечо демоницы подошвой, уставляюсь прямо в узкие зрачки — суккубьи, это я уже по рогам определяю, и рявкаю во весь голос.
— Уймись!
Она замирает, цепко парализованная белым сиянием уже моих глаз. Нельзя ведь сказать, что я ничему не научилась за эти две недели и не познакомилась с теми возможностями, что мне выдали небеса. До идеала не отточила, конечно, но все-таки.
Эта штука — Артур называл её “антигипноз”, хотя по сути она была аналогом демоническому гипнозу, с одной только разницей, что усмирить мне удавалось только демонов, и только при прямом контакте взглядов.
— Вернись в человеческую форму, — уже чуть спокойнее приказываю я, пытаясь мысленно пустить в её душе корешки спокойствия. Это помогало урезонить самых раздосадованных демонов. Этим я частенько успокаивала Блейна, который чаще прочих срывался с катушек.
Демоница мелко дрожит, пытается моргнуть и сбросить мое наваждение, но… Моей воле подчинялись отродья. С Генри почти не прокатывало, он все равно оставался в сознании, хотя в агрессии терял и слушал, этого уже хватало. У неё просто нет шансов не послушаться.
Когти суккубы начинают медленно втягиваться.
Чья-то жесткая ладонь вцепляется мне в волосы и дергает назад, ослепляя болью.
Второй! Как я вообще выпустила его из головы? Вопиющая ошибка!
Он швыряет меня к стене и передавливает горло согнутой в локте рукой. Я встречаю его прямой взгляд, пытаюсь провернуть с ним тот же маневр, но…
Я слышу только гулкий хохот.
— Нет, куколка, со мной твои штучки не сработают, — рычит этот самый Редж, и от его смеха у меня мороз по коже идет, — выбери себе мальчика по твоим хилым способностям.
Я училась управлять хлыстом, его гибкой частью без рук, одной только мыслью, превращая его в гибкую, послушную моей воле неживую змею. Возможно, у меня получится его обездвижить?
Кончик хлыста ползет к щиколотке моего врага, обвивается вокруг неё…
— Убери это дерьмо, — давление на мое горло только усиливается, — убери, а то я сожру тебя прямо сейчас.
Можно подумать, он собирался отложить этот дивный момент.
И все же, глядя как с каждой секундой все больше демонических, хищных черт проступает на лице скалящегося мне в глаза Реджа, я понимаю, он не шутит.
И…
Если есть шанс прожить еще хоть пару минут и попытаться что-нибудь придумать…
Я прикрываю глаза, заставляя зрачки погаснуть, а рукоять хлыста в моих пальцах — рассеяться.
— Хорошая девочка, — с издевкой комментирует демон и делает один шаг назад, позволяя мне осесть на пол. Не особо церемонясь пихает носком ботинка бок демоницы, — вставай, Джул.
Суккуба пошатываясь поднимается на ноги, и смотрит на меня уже со страхом.
— Что это было? — тихо произносит она. — Как она меня…
— Она — архангел, — жестко комментирует Редж, — и такой курице как ты с ней в одиночку не сладить. Ясно?
— Ясно, — суккуба пришибленно опускает глаза.
— Сколько времени? — хрипло и хищно скалится четырехрогий. — Может, мне пора уже поужинать этой красоткой и выходить навстречу её ангелочку?
Я, слушающая это со стороны, недоуменно моргаю. Ангелочку? О чем это он?
Суккуба встряхивает изящной ручкой, заставляя свитер сползти с её запястья и обнажить громоздкие для неё часы.
— Восемь часов, Редж, — устало комментирует она, — думаю, мы дали ему достаточно времени, чтобы нас найти. Мы можем выходить.
— Ну что ж, — демон оборачивается ко мне, и улыбка на его лице становится триумфальной, — прости, куколка, что я ввел тебя в заблуждение, но твое время вышло. Я употреблю тебя сейчас.
Очень недвусмысленное заявление, однако…
Он шагает ко мне, а я — вжимаюсь в стену, пытаясь все-таки пройти через неё. Увы. Как и саркофаг — стены склепа это не то препятствие, которое может пройти лимбиец. Видимо, поэтому меня сюда и притащили..