Колесо судьбы. Дочь вождя

***
Кена за всю зиму не видела столько людей. Все толкались, кричали, тут и там слышалась неразборчивая смесь говоров и языков.
Льеф прижимал девушку к себе и не отпускал весь день, словно её могли украсть.
– Так и есть, – сказал Льеф, когда Кена задала этот вопрос. – Ты слишком красива. Наверняка на тебя найдутся охотники.
Кена покраснела.
– Льеф, не так уж я красива, чтобы все разом меня возжелали, – попыталась она образумить викинга, но Льеф не слушал её.
В одной из лавок он выменял Кене рубашку из вадмала, вышитую по рукавам, и куртку без рукавов из кожи оленя, подбитую мехом лисы.
В другой нашёл пару сапог – всю зиму Кена проходила в шерстяных обмотках и старых, прохудившихся башмаках.
Позднее, когда они выбрались с людных улиц, Льеф сам надел их на девушку. Кена зачарованно смотрела на северянина, замершего у её ног.
– Мне нравится касаться тебя, – признался Льеф, немного смущённый этим взглядом. – Не могу себе отказать.
Кена закусила губу. Ей не терпелось остаться с Льефом наедине.
Эта поездка подействовала на неё как свежий ветер, ворвавшийся в замшелую избу, прогнала все горестные мысли и воспоминания из головы. И только на краю сознания теплилось понимание того, что вечером – сегодня или завтра – ей предстоит вернуться в рабский дом, где опять будут говорить о ней и её сапогах.
Кена и Льеф обошли ещё несколько лавок и покинули город лишь за несколько часов до темноты – но направились не на восток, откуда прибыли, а на запад, по тракту, пронзавшему город.
Кена не задавала вопросов, пока Льеф не остановил коня и, спешившись, не принялся разжигать костёр.
– Расстели и проследи за огнём, – сказал викинг, когда тот уже пылал, и указал Кене на свёрток, прикреплённый к боку коня.
Северянин скрылся в лесу, а Кена, помявшись с ноги на ногу, обнаружила, что осталась совсем одна, как и полгода назад. Только теперь руки её были свободны, и никто не помешал бы ей бежать.
Кена положила ладонь на круп коня, не зная, что предпринять. Стоило уйти – с конём или просто пешком – и там, далеко на юге, никто не узнал бы в ней рабыню.
Кена стояла так и размышляла, пока костёр не затрещал, и тогда, отпустив шею коня, она бросилась поправлять поленья. Девушка опустилась на корточки перед огнём и, пошевелив брёвнышки, замерла, глядя, как пляшут на них языки пламени.
– Льеф… – прошептала она и про себя добавила: «Зачем ты испытываешь меня?»
Кена вздохнула, и посмотрела на оставленную Льефом шерсть. Вспомнив приказ, девушка поднялась и принялась отвязывать его от седла. На то, чтобы справиться с хитрыми воинскими узлами, ушло несколько минут, а когда свёрток упал ей в руки, Кена порядком просела под его весом – покрывало, оставленное Льефом, весило добрых семьдесят-восемьдесят марок.
Опустив его на землю, Кена принялась расстилать толстое полотно, и только справившись с ним, села у огня и немного перевела дух.
Прошло ещё несколько минут, и Льеф показался из леса с двумя кроликами в руках.
– Тебе нужно больше есть, – пояснил он, когда закончил свежевать тушки и нанизал их на веточки, установив над огнём.
Кена зачарованно смотрела на северянина.
«Ты совсем не беспокоишься?» – хотела сказать Кена, но промолчала. Ей стало стыдно, и вместо этого она спросила:
– Я могу чем-нибудь помочь?
– Пока нет. Но было бы хорошо, чтобы ты научилась делать это сама.
Кена кивнула.
– Я научусь, – пообещала она, – раньше братья делали такие вещи. Я просто… пела. Чтобы им не так скучно было работать.
Льеф улыбнулся краешком губ.
– Ты бы могла петь и для меня.
Кена закусила губу.
– Я бы хотела, – сказала она, – но так все вокруг узнают, что ты проводишь со мной вечера.
– Здесь никто о нас не узнает, – рассеянно сказал Льеф, продолжая колдовать с едой.
– Здесь – нет. И я могу спеть. Но мы же вернёмся домой… в дом твоего отца?
– Нет.
Кена хотела задать ещё вопрос, но Льеф перебил её, приказав:
– Поверни бревно, сейчас искры полетят.
Кена поспешила выполнить его просьбу, и разговор угас.
Они поели. Как и в прошлый раз, Льеф отдал ей самые нежные кусочки, и Кена долго смаковала их, перекатывая на языке.
– Я так соскучилась по настоящей еде… – сказала она и тут же добавила: – Прости, я не хотела сказать…
– Ничего, – Льеф притянул её к себе, – ешь.
Наконец ужин подошёл к концу. Льеф, вытянув ноги вдоль шория и откинувшись на ствол дерева, смотрел на хрупкую фигурку, закутанную в тяжёлый плащ – на Кене с её тонкой костью волчья шкура смотрелась немного смешно. И в то же время – очень хорошо.
Кена закончила обсасывать косточки, побросала их в огонь, обтёрла руки о штаны и повернулась к Льефу. Склонила голову набок, а потом, не поднимаясь на ноги, подползла к северянину и нависла над ним.
Кена поймала кончик ремня, стягивавшего куртку северянина, и несколькими ловкими движениями распустила. Развела полы в стороны и приподняла край рубахи.
Льеф приподнялся, позволяя себя раздеть, но в теле воина по-прежнему сквозило напряжение – пока Кена изучала его грудь. Она обводила языком одну впадинку за другой, отстранялась, разглядывая мускулистый рельеф, и снова принималась целовать. Поиграв с одним соском Льефа, она принялась за другой, пока мужчина вконец не сомлел.
Льеф завороженно смотрел на неё. Ладони его легли на бёдра Кены, оглаживая и изучая.
Они внимательно смотрели в глаза друг другу, и Льеф видел, как расширились зрачки Кены. Он принялся гладить её бёдра и бока, потом чуть поддал бёдрами, и Кена испустила невнятный всхлип. Прикрыв глаза, она задвигалась на мужчине.
– Смотри на меня, – Льеф не знал, просьба это или приказ, только слышал, как голос хрипел.
– Я вижу тебя, – так же хрипло ответила Кена и коснулась щеки Льефа рукой. – Вижу тебя всегда, даже когда закрываю глаза. Теперь я вижу тебя и во сне. Льеф… – она негромко вскрикнула.
Движения становились всё быстрей, и Льеф не знал, что доставляет ему большее наслаждение – лоно Кены, ласкающее его плоть, или то, что он видел перед собой: стройное, гибкое тело, которого можно касаться и ласкать, исполненное нездешними чувствами лицо. Девушка стонала и гнулась в его руках. Шарила по груди и лицу Льефа ладонями, зарывала пальцы в его волосы. А потом коротко вскрикнула и обмякла в его объятиях.
Льеф рыкнул и, рывком уронив Кену на спину, накрыл собой. Не сдерживаясь, он вбивался в ее тело, она же, извиваясь, судорожно сжимала его плечи.