Станешь моей сейчас

«Мне плохо, когда я не вижу его».
Королева все еще испытывала те же чувства к Эйджазу, но ни разу не дала понять, что ей хочется видеть рядом с собой младшего сына.
Из задумчивости Акина вывел звук отодвигаемого стула. Повернувшись, он увидел, что Ханна садится за стол. Она перебросила через плечо легкое одеяльце и прижимала к себе возмущенно орущего Касвара.
- Знаю, знаю, я опоздала, - говорила она малышу. - Бедняжка, ты хочешь есть. Не бойся, я не бросила тебя. Если быть королем у тебя не получится, ты точно сделаешь отличную карьеру на Бродвее.
- Что ты делаешь? - Акин не ожидал, что она выйдет во дворик и тем более…
- Он хочет есть. Вот я его и кормлю. - Она сунула руку под одеяло и пристроила к груди малыша.
Дикий вопль прекратился. Ханна облегченно вздохнула и отпила из своего стакана.
- Когда я кормлю, у меня начинается жажда.
Акин посмотрел на дверь в свои покои.
- Оставить тебя одну?
- Тебе некомфортно быть рядом, когда он ест?
Так ли это? Он впервые оказался в подобных обстоятельствах и не привык видеть интимные моменты чьей-то жизни. Ему казалось, будто он подглядывает. Он чувствовал себя точно так же, как когда обнаружил, что Ханна читает любовные романы и составила список счастья.
- Пока ты не ушел, я хочу кое-что сказать, - неуверенно проговорила она. Ее глаза были опущены, а щеки покрывал румянец.
Акин сложил на груди руки и приготовился к тому, что сейчас его будут отчитывать за поцелуй. По идее, ему следовало бы сожалеть о содеянном, но он не сожалел. Более того, он хотел целовать ее снова и снова.
- Я стараюсь изо всех сил, но материнство дается мне тяжело. Однако каждый раз, когда я держу на руках сына, я вспоминаю о том, что оказалась здесь исключительно по той причине, что зачать его помог мне твой брат. Невольно, просто так сошлись звезды. Ты прав, я не должна отказывать ему в том, что дано ему по рождению. Я хочу как можно лучше подготовить его, я хочу, чтобы он рос в безопасности. И я безмерно благодарна тебе за все, что ты делаешь для него.
Ханна замолчала, так и не упомянув о поцелуе, и подняла на Акина влажные глаза.
Акин, по сути, был самым могущественным человеком в стране и наверняка входил в первую десятку самых могущественных людей мира. В армейских кругах его боялись, перед ним преклонялись. Он прославился как умелый стратег, добивающийся триумфа несмотря ни на что.
Однако Ханне удалось всего несколькими словами свергнуть его с вершин. В словах не было ничего, что касалось бы его напрямую, и все же те чувства, что она искренне выразила в этих словах, чуть не сбили его с ног. И он бы разозлился на нее за это, если бы не восхищался тем, как искусно она применила против него свое оружие.
Вздохнув, Акин провел рукой по волосам.
- Мой брат, Ханна, был непредсказуем. Я могу показаться нелояльным к нему, если стану критиковать его, но у него был переменчивый характер, и ему всегда давалась полная свобода действий. - Ему не надо было отчитываться. Его никогда не заставляли собирать осколки. Все это было его, Акина, работой. - К счастью, в душе он был добр. Он желал процветания Бааки, однако не желал трудиться ради этого. - Акин плотно сжал губы и, бросив взгляд на открытые двери, заговорил почти шепотом, чтобы его слышала только Ханна: - Когда отец заболел, на Эйджаза свалилось еще больше обязанностей. Он думал, что сможет делегировать их парламенту, а сам будет жить, как ему нравится. У него не было никакого плана, когда он объявил, что у нас состоятся всеобщие выборы. Он просто бросил камень в осиное гнездо и сбежал, а потом постил фотографии, как он взбирается на ледники Антарктики. Я был вынужден разгребать последствия всех его капризов. - Он снова сжал губы.
- Ты опасаешься, что я такая же, как он, непредсказуемая?
- Я знаю, что ты именно такая. При каждой нашей встрече ты ставишь меня в тупик.
Наверное, все дело в ее низкой самооценке, подумал Акин. Как она сказала? «Ты не хочешь, чтобы видели твою уродину-жену». Только вот как с этим справляться? Он не поцеловал бы ее, если бы не желал ее, однако сейчас он сожалел о том, что утратил над собой контроль и нарушил свое слово. Ведь он всегда гордился своей приверженностью самодисциплине.
- Ты пообедаешь с нами, чтобы мы с тобой могли заключить мир? Я не хочу, чтобы мы были врагами.
В этих словах снова проявилась непредсказуемость Ханны. В своем великодушии и умении прощать она открылась Акину с другой стороны, и его потянуло к горевшему в ее душе огню, как путника, заблудившегося холодной ночью в пустыне.
И он сел за стол. Он был голоден, а на столе была еда.
- Ты навещаешь Касвара, когда он находится с твоей матерью, только потому, что у тебя нет другого времени пообщаться с ним?
Акин мог бы подтвердить ее предположение и навсегда закрыть эту тему. Он не привык пускать людей на частные территории своей жизни, однако ситуация с матерью принадлежала к тем мучительным реалиям, замалчивание и отрицание которых только ухудшало дело.
- Она нуждается в постоянном напоминании о том, что Касвар - не Эйджаз. Ей кажется, что Эйджаз возродился. Присутствие Касвара приносит ей то самое утешение, которое не могу дать ей я. Ей хочется верить, что он - это Эйджаз. - На самом деле Акин боялся, что без его вмешательства мать заберет ребенка себе.
- У нее деменция или какое-то другое отклонение? - спросила Ханна.
Он кивнул.
- Это строго конфиденциально. Об этом мало кто знает, а скорбь только обострила состояние. Она не может принять то, что Эйджаза больше нет, и вид его маленькой копии позволяет ей погружаться в более комфортную иллюзию. Это вредно для обоих, но у меня не хватает духу открыть ей правду. Ее боль абсолютно реальна. А вот психические изменения необратимы.
- Печально. Ты, наверное, сильно переживаешь за обоих родителей. Я очень сочувствую тебе. - Ханна похлопала его по руке.
Акин опустил взгляд на ее пальцы, теплые и изящные. Ее прикосновение ошеломило его. Ошеломили его и ее слова, ее интонации. Сочувствие? Ему?
- У моей бабушки был артрит и какие-то проблемы с сердцем, однако она до последнего дня была в здравом уме. Поэтому мне трудно представить, насколько тебе тяжело.
Акин ощутил в горле странный комок и поспешно сглотнул его.
- Мы делаем то, что должны делать. - Вот зачем существуют банальности - чтобы затушевывать непрошеные эмоции.
- Тебе поможет, если я вместе с Касваром навещу твою мать? У меня было чувство, что я ей не нравлюсь. Теперь я понимаю, в чем причина.
- Ничего страшного, я справлюсь сам, - заверил ее Акин.
- Ты должен поберечь себя, - ласково проговорила Ханна. - Жаль, что я освоила только начальный уровень арабского. Я не могу предложить тебе помощь в работе с законами, хотя я и прославилась удивительной работоспособностью и въедливостью при проведении исследований.