Все возможные если…

Как же я по ним скучаю! По тому лету, тому месту, но больше всего – ощущению свободы: ветра в волосах, головокружительного падения, неизвестности следующего дня.
Делаю глоток, смотрю на Леру. Рука Оскара перекинута через спинку дивана, за ее плечами. Девушка рядом с ним гораздо спокойнее, чем та, которую я знала на Крите. Взгляд, легкая улыбка – все в ней выдает тихое счастье, молчаливое, но глубокое.
Настя искрит улыбкой, жестикулирует, взмахивает руками, ведет бровями – рассказывая что-то, Настя разговаривает всем телом, плавно и грациозно. Искра, горящая в ней при нашей первой встрече, постепенно разрастается в пламя. Горе тому, кто попытается его потушить.
В Крисе, наоборот, чувствуется сдержанность. Словно море на второй день после бури – тихая гладь и темные воды под ней.
Кирилл потягивается, разминая спину. Оскар бросает взгляд на часы.
– Поздно, – произносит он. – Пойдем, что ли?
Лера кивает, отодвигает недопитый бокал и встает.
– Простите, ребят, – произносит она, натягивая пальто. – Не у всех завтра выходной.
Мы обнимаемся и я сжимаю ее сильнее, держу чуть дольше, и она отвечает мне тем же.
– Я скучала, – шепчет в волосы.
– Я тоже.
– Не пропадай.
После ухода Оскара и Леры, мы тоже начинаем потихоньку собираться. Натягивая куртку, Настя тянет меня в сторону, смотрит затуманенным взглядом в сторону парней.
– Слушай, может вы пару часиков с Крисом погуляете?
– Что? – я смотрю на подругу, потом на часы за ее спиной. Половина второго. – Ты серьезно?
– Знаю, прости, – она прикусывает губу, сжимает мою руку через куртку. – Утром он уезжает в командировку. Обещаю, с завтрашнего дня я вся в твоем распоряжении.
Я смотрю на Настю, потом на Криса. Вино искрит в венах, согревает сердце. Вдруг, так некстати, вспоминается наш последний вечер с Кристером на острове.
– Ты ужасная подруга, ты в курсе?
– Спасибо! – она чмокает меня, сияя как медная кастрюля. – Я компенсирую.
– Уж не сомневайся! Там холодно.
На улице мы прощаемся. Настя обнимает Кирилла за талию, он кладет руку ей на плечи и через минуту я слышу только ее смех и стук каблуков по брусчатке. Ночь поглощает их силуэты, и мы с Крисом остаемся одни. Я поворачиваюсь, заглядываю в таинственную темноту его глаз. Думаю о том, что почти ничего не знаю о том, как и чем он жил все это время. Досадно.
– У меня есть пара часов. Пройдемся?
 
21.
Предрождественская Рига – словно иллюстрация в детской книжке: праздничные огоньки, снег на крышах и свет в окнах. Даже во втором часу ночи улицы полны народа. Мы бредем вдоль красочных витрин, мимо величественных зданий с резными фасадами. Я боялась, что наедине мы оба будем чувствовать неловкость, но это совсем не так. Странно, что будучи замужем, я чувствую себя с ним гораздо более свободной, чем когда действительно была таковой. Пусть чуть отстраненный, но он все тот же Крис. И, неуловимо другой, одновременно.
– Как Настя уговорила тебя приехать?
– Скорее, Лера. Она мне все уши прожужжала, что мы с Оскаром должны познакомиться до свадьбы.
А на мою свадьбу ты не приехал, думаю я. Поздравил и то чисто формально – бутылкой вина и корзиной белых роз. Не выношу их, нет в них грации и теплоты, свойственной всем другим видам роз.
– До сих пор не могу поверить, что в марте они женятся…
Крис поворачивается, в его глазах отражаются огни города, а за ними – бездна. Я жду, что он что-то скажет, но Крис продолжает молча шагать вперед.
– А ты? – наконец решаюсь я. – Как у тебя на личном фронте?
– Свадьбы не намечается.
Вот и поговорили…
– Крис, – я останавливаюсь, тяну его за рукав. На меня накатывает ощущение, будто он злится и имеет на то основание. Будто, я это заслужила. Глупое чувство. – Что не так?
Он оборачивается, скользит взглядом по моим пальцам, сжимающим рукав его куртки, и я отдергиваю правую руку, прячу глубоко в карман. Воздух между нами сгущается, и я чувствую обжигающий холод на коже. Мгновение мы оба молчим, потом он дергает плечом.
– Нет никого, – кивает в сторону круглосуточного Narvesen 7. – Кофе?
– Почему нет, – мы оба понимаем, что сменой темы, он предложил мне мир. – Холодно.
Камни старого города влажно блестят под ногами. Наши шаги эхом прокатываются по пустеющим улицам. Крис рассказывает об учебе – Таллиннский Технологический университет, Мехатроника, последний курс.
– А как же фотография? – не помню его без фотоаппарата, совсем. Крис небрежно пожимает плечами и отводит взгляд, а мне становится немного грустно.
Шагая рядом с ним, я думаю что было бы, не согласись я тогда на предложение о работе. Если бы тогда, сразу после школы, я улетела с Максом в Нидерланды, нашла там работу? Если бы Макс не предал? Ведь он предал, и, порой, это все еще кусается. Или, если бы впустила Криса тем, последним вечером, в свою постель, а затем и в сердце? Если бы никогда не вернулась домой, не встретила вновь Макса, не сдалась и не прогнулась? Если бы… Поднимаю глаза к небу, к тусклым искрам звезд. Они подобны отражению моих мыслей, всех возможных если, которым не суждено случиться.
Крис останавливается у какого-то дома, смотрит на темные окна, а потом на меня. Отступает на шаг и упирается спиной в каменный фасад.
– Я снял квартиру на два дня, – как-бы невзначай произносит он. Склоняет голову, ждет. – В этом доме.
Воздух замирает в легких на выдохе, делается горячим. Сердце ускоряет бег, колотится в груди, в ушах, в каждой клетке тела. У меня нет сомнений в значении его взгляда, его нарочито-небрежного тона. Выбор за мной, как и в прошлый раз. Как и всегда.
Что было бы, позволь я ему просто любить меня?
Я делаю шаг, тяну его ближе и, за миг до поцелуя, вновь слышу море, чувствую соль на губах. И он охотно принимает меня.
Мы путаемся с ключами, царапаем краску у замка, спотыкаемся на лестнице. Едва захлопнув дверь в квартиру, лихорадочно избавляемся от одежды, слепо направляясь в сторону спальни. Крис шепчет мое имя, запускает пальцы в волосы и, отстранившись на мгновение, смотрит. Какие же у него глаза! Глубокие, просто потрясающие.
Дождь не унимается всю ночь, бьет по подоконникам и ставням. Ветер гудит в трубе, сеет сырость. Руки Криса на мне жадные, нежные, а я голодная. С ним я чувствую себя живой. Будто это самая естественная вещь на свете. Будто завтра не наступит и есть только сейчас.