Могильный Алхимик

«Давай же», – Лунас дотянулся двумя пальцами до вышивки Ама́нтеса на запястье. От золотистого изображения солнца с черным полумесяцем отделился сгусток бледного света, который тут же слился с ним. Свободное падение сменилось мгновением невесомости, от которого перехватило дух. Адреналин ударил в кровь, и Лунас довольно улыбнулся. Всякий раз при полетах его тело испытывало непередаваемое наслаждение – каждая мышца наполнялась недюженной силой и выносливостью.
Последовал плавный рывок. Лунас крепче прижал Эльвию, чтобы она случайно не выскользнула из рук.
– Юху! – азартно воскликнул Лунас, когда огромные солнечные крылья за его спиной расправились, и, лавируя на воздушных волнах, стал медленно опускаться. Теперь он позволил себе переключить внимание на явно перенервничавшую Эль.
– Эй, Уголек, ты чего такая тяжелая?
Его не переставало забавлять и умилять, как искренне она злится на его колкости. Эль вытащила-таки из него свои «когти».
– Нет смысла говорить, что я боюсь высоты, да? – проворчала она.
– Зато ты первый в мире летающий уголек! – Он поймал воздушный поток и нырнул ниже.
Эльвия фыркнула, а Лунас оглянулся на оставшуюся позади цепь высоченных гор с заснеженными вершинами. Механические муравьи черным потоком лились из дыры, которую проделали маги в скале. Формисиды мчались к своей неминуемой гибели – от встречающих их камней или воды.
Лунас ощутил сладкий вкус победы: капля персикового нектара на губах. Повеяло нежным ароматом сирени в вихре лепестков роз, хотя, возможно, он исходил от девушки в его руках. И тут его триумф омрачился: солнечное крыло выглядело непривычно – насыщенный цвет с миллиардами переливов, словно от мерцающих осколков разбитой жеоды, сейчас казался тусклым и безжизненным. Магия иссякала.
«Вот засада!» – мысленно прорычал он, не желая посвящать Эльвию в свои проблемы.
Он знал, что его дар напрямую зависит от Солнца, отчего к вечеру непременно ослабевает, если не накопить достаточно энергии за день. Лунас научился это делать и обычно не сталкивался с беспомощностью. Но Веремей всегда был злополучными сутками, когда приходилось относиться к расходованию сил с особой бережливостью, ведь Солнце надолго перекрывалось Ведой и Шитой. Этот Веремей оказался не похож на другие: Лунас провел ночь без сна, придумывая план и изучая материалы о кольце, потратил уйму сил на сложную алхимию, не говоря уже о физической усталости. Призыв крыльев истощил последние ресурсы.
Солнце никогда не прощало ошибки и беспрекословно брало свое, соблюдая непоколебимые законы природы. Сила дара стремительно угасала. Однако вместо того, чтобы признаться в своем промахе, Лунас лишь молча сдавил челюсти от злости и напряг мышцы, борясь со слабостью.
– Что не так? – Эль, видимо, интуитивно почуяла неладное.
– Плавать умеешь?
– Да-а…
– Возможно, придется прыгать в воду и плыть к берегу…
– Что ты не договариваешь? – Эльвия попыталась развернуться и посмотреть на него, но он не дал ей этого сделать. Лунас выдержал паузу, сосредоточенно перенаправляя дар, обычно разливающийся по всему телу, в солнечные крылья. Погрузившись в легкое облако теплых паров над озером, он вслух прикинул:
– На самом деле, берег уже близко.
«Справлюсь», – внушил он себе, и вдруг мучительно жгучая боль пронзила кожу под правым ребром. Тем самым, которое ему сломал Нейран в битве за корону Шамадора. Перед глазами Лунаса поплыли искры. Одна его рука рефлекторно потянулась к ране, разъедаемой кислотой. Он почувствовал теплую кровь на пальцах, стиснул зубы и сделал мощный рывок в сторону берега. Зрение дало сбой. Небо опрокинулось, и молот воды тяжело рухнул на голову.
 
Глава 5. Шаг за грань
Заканчивались последние приготовления. Преподаватели Шамадора носились вокруг зрительских трибун, накладывая и проверяя магические щиты. Королевские стражи укрепляли защиту купола вокруг ложи, где восседала Ивесса Арстан со своими приближенными. Герольды сновали между рядами, устанавливали смотровые соты и собирали адели́ты у заинтересованных лиц. После Ратных Столкновений именно с помощью этих именных монет желающие будут бороться за право нанять определенного студента к себе на работу. Торги иной раз длились по несколько часов, затягиваясь до окончания Веремея.
Нейран в ночной мгле, с трудом разгоняемой факелами, различил, как один из герольдов подошел к королеве и глубоко поклонился. После ее отмашки он выпрямился и принял адели́т Ивессы, чей голос был самым весомым в спорах за выпускника. Для любого шамадорца заслужить его было величайшей честью.
Нейран, однако, потерял интерес к происходящему. Его сердце гулко стучало в груди, отсчитывая последние секунды спокойствия и прежней жизни. Подав заявку на выступление, он собственноручно перечеркнул все шансы остаться в тени и подписал себе приговор. Тем не менее, он прекрасно осознавал, что поступил бы так же, доведись ему все переиграть.
Перед выстроенной шеренгой будущих выпускников расхаживал Манти́р. Он заложил руки за спину и цепко высматривал в лицах студентов нечто, известное только ему.
– Ну что, недоумки, – произнес он в меру громко и резко, чтобы выпускники торопливо выпрямились, как на военном параде, но на трибунах его не услышали, – настал ваш час Пра-Ведной. И только попробуйте своими физиономиями вляпать титул этой школы в грязь, я с вас шкуры посдираю, сидеть не сможете! Я ясно выражаюсь?
– Так точно, аро Манти́р! – рявкнул хор голосов. Нейран скептически промолчал.
Мантир остановился напротив середины шеренги и скрежетнул зубами. Ветер, пахнущий хвоей, шелестел листьями деревьев волчьего леса и теребил его одежду.
– А теперь, сопляки, я должен разбить вас на пары. Я бы мог это сделать, но лучше сами выбирайте себе дуала. С умом… ну или тем, что у вас осталось замест этого в черепушках. Вы должны выбрать того, кому доверяете или просто считаете меньшим дегенератом, чем всех остальных. И поживее!
Выпускники стали перешептываться. Ска́ра Деламо́нт, стоящая по правую руку Нейрана, беспокойно покосившись на дальний конец шеренги, наклонилась к нему и тихо произнесла:
– Если хочешь, я могу стать твоим дуалом.
Он повернул голову и удивленно уставился на нее, почувствовав в этом вопросе нечто большее, чем обычное предложение вместе выступить на Ратных. Но его мысли сейчас занимали другие дилеммы, поэтому он безразлично бросил:
– У тебя разве не Э́рлин  [18] – боевой?
Скара смутилась и принялась дергать заусенцы на пальцах. Нейран даже в сумраке заметил, как ее щеки порозовели.
– Я… да, конечно, – сбивчиво пробормотала она. – Я подумала, может быть…
– Готова? – Э́рлин Тере́ра подошел с залихватски распахнутым дублетом и, перекинувшись с Нейраном мимолетными взглядами, протянул своей девушке колбу с золотой жидкостью. – Развел среднюю дозу. Нэмет, ты будешь? У меня еще одна осталась.