Звезда заводской многотиражки 4 (СИ)

Ладно, рановато делать выводы, подождем...
После Катерины Дмитриевны слово взял толстячок из подготовительного цеха. Каждый раз, когда я приходил, он норовил присесть мне на уши и рассказать, какие фельетоны надо написать в следующей газете, чтобы обличить нерадивых коллег, занимающихся в рабочее время черте чем.
— Безобразие! — начал он и стукнул по столу кулаком. — Если вам хочется почесать кулаки, делайте это за проходной! Завод предоставил вам все условия, а вы просто неблагодарные скоты!
— Вы бы повежливее что ли, Степан Петрович, — тихо сказала Катерина Дмитриевна.
— А что мне с ними миндальничать?! — толстячок стукнул по столу кулаком. — Этот вот Мельников... Я давно подозревал, что он тот еще фрукт!
— А почему Кузьмича не разбирали на суде? — раздался голос с задней «парты». — Он тогда насовал новенькому, и ничего, не разбирали.
— А вы не указывайте, Щеглов! — взвился толстячок. — Надо еще проверить, не из одной ли вы компании с этими дебоширами!
Все зашумели. Катерина снова постучала ложечкой по графину, призывая к тишине.
Ораторы менялись. В основном они говорили одно и то же. Стыдили всячески. Взывали к нашей с Мишкой совести. В середине заседания дверь скрипнула, в комнату протиснулся Игорь и устроился где-то в дальних рядах. Нам с Мишкой пока что слова не давали. До прихода Игоря я никак не мог проникнуться серьезностью момента. Все эти речи звучали настолько фальшиво и глупо, что достучаться до моего сердца у них не было никаких шансов.
— А вы спросите, из-за чего началась драка, — подал голос Игорь, когда первый поток стыдителей и обличителей иссяк.
— Вы хотите выступить, Игорь Алексеевич? — оживилась уже заскучавшая Катерина Дмитриевна.
— Нет-нет, я лицо пристрастное, — с ухмылкой отозвался Игорь. — Но, как я уже сказал, я бы послушал, что послужило причиной драки.
— Да какая разница?! — визгливо возмутился обрюзгший «ангелочек». — Сам факт драки — уже повод для порицания!
— Вы, Роман Иванович, на меня не обижайтесь, — сказал Игорь. — Просто я инженер, и мне всегда интересно докопаться до сути.
— В самом деле! — раздался из зала другой голос, женский. Тамара Ильинична из бухгалтерии оторвалась от своего вязания. — Может они сами хотят что-то сказать? Может уже осознали свою вину, в конце концов.
— Осознали они, как же... — пробурчал толстяк из подготовительного цеха.
— Справедливое требование, Игорь Алексеевич, — Катерина Дмитриевна кивнула. Все взгляды уставились на нас с Мишкой. Мишка бросил на меня взгляд и встал.
— Я начал драку, потому что Мельников избил девушку, — сказал он. — Признаю, что погорячился, но мне хотелось справедливости.
— Девушку?! — ахнула женская часть заседателей, и мои акции явно стали стремительно падать.
— Небольшая поправка, — сказал я, подняв руку как в школе. Вставать не стал. — Девушка сказала, что я ее избил, хотя я ее не трогал. И Мишку я в ответ не бил, так что технически это была вовсе не драка.
— Да не слушайте вы их, сейчас они наговорят!
— Еще и врет и не краснеет!
— Да я бы и сам ему за такое втащил!
— Мельников, тебя родители в детстве не учили, что девчонок бить нельзя?!
— Тишина в суде!
В этот раз Катерине Дмитриевне пришлось довольно долго стучать по графину, в конце концов, она не выдержала и грохнула кулаком по столу.
— Тишина, я сказала! Не устраиваете тут базар! Сергей Семенович, вы хотите что-то сказать?
— С вашего позволения... — ЭсЭс медленно поднялся и вышел на позицию учителя. — Товарищи! Мы с вами все знаем, что в космическом холоде котлетные волны распространяются выше скорости света...
— Какие волны? — сдавленно прошептал кто-то.
— Котлетные... — таким же шепотом ответил другой кто-то.
— Ученые скрывают от нас тот факт, что внутри человека прячутся крохотные жуки, которые забираются в нос, уши и прочие отверстия, — продолжал вещать ЭсЭс. Я даже поморгал и подергал себя за уши, чтобы убедиться, что я вижу то, что вижу, и слышу то, что слышу. — Так вот эти самые жуки могут наносить здоровью как непоправимый вред, например начисто сгрызть печень... А человек без печени, как вы понимаете, долго не живет. Он становится желтым, потом покрывается черными пятнами и умирает. И такие тела хоронят в закрытых гробах, чтобы не смущать советских людей. Вы спросите, почему невидимые жуки до сих пор существуют?!
 
— Что за чушь он несет? — прошептал Мишка, придвинувшись ближе.
Я недоуменно пожал плечами. ЭсЭса неожиданно сорвало в шизофрению на заседании? Триггернуло что-то, и его шизофрения вернулась из ремиссии и снова зацвела буйным цветом?
ЭсЭс вещал, совершенно не обращая внимания на гомон недоумевающей публики. Кто-то засмеялся. Зашелестела бумага, видимо, кто-то решил записать тот сказочный бред, который вываливался изо рта главного редактора. Вместе с ниточкой слюны, повисшей на его нижней губе.
— Сергей Семенович, вы здоровы? — осторожно спросила Катерина Дмитриевна.
— Совершенно здоров, разумеется! — заявил ЭсЭс, и взгляд его начал вращаться. Но говорить он не перестал. Только ускорился, будто торопился изложить все бредовые мысли, которые поместились в его голове. И речь его становилась все более бессвязной. Зато более экспрессивной.
Катерина Дмитриевна оглядела собравшихся. Некоторые уже неприкрыто ржали. Кто-то наоборот замер и сжался. ЭсЭс размахивал руками, потом схватил со стола перед графин с водой и с размаху швырнул его на пол.
Женщины завизжали. Мы с Мишкой выбрались из-за стола и бросились на размахивающего руками редактора.
— Вызывайте скорую! — крикнул Мишка.
Справиться с тщедушным, в общем-то, ЭсЭсом оказалось не так уж и легко. Он толкнул меня с такой силой, что я отлетел метра на два, больно треснулся бедром о стол и почти повалился на сидящих за ним заседателей. Мишке повезло еще меньше — его наш разбушевавшийся главный редактор стукнул в нос. Разбил, разумеется. На его щегольскую рубашку брызнула кровь.
Справиться с ним получилось, только когда к нам присоединились еще трое немаленьких парней. Редактора скрутили, кое-как прижали к полу, и кто-то уже побежал звонить в ноль-три. В какой момент из «зала суда» ушел Игорь, я заметить не успел. Что в этой суматохе было, впрочем, неудивительно.
В сторону редакции мы с Мишкой шли вместе. Он хмуро молчал, прижимая к носу окровавленный платок. Я тоже молчал, но с более радостным выражением лица. Не насмерть поссорились, не насовсем. Сейчас мы объяснимся, пожмем друг другу руки, выпьем по стакану примирительного компота в столовой. И я, наконец, узнаю, что эта дрянь наплела моему другу.
— Я не поняла, — Даша встретила нас не очень уместным, но очень понятным хихиканьем. — Вы подрались прямо на суде, где вас судили за драку?!
— Иронично, это факт, — фыркнул я. — Но мы не друг с другом подрались... Просто кое-что случилось.
В редакции был фул-хаус, так сказать. Даша, Семен и Эдик. И они как ни в чем не бывало пили чай. А на столе перед Эдиком стояла печатная машинка. А сам Эдик был без галстука, рубашка расстегнута почти до пупа, а волосы растрепаны. Правда, они все еще было короткими, так что смотрелся он скорее невыспавшимся престарелым школьником. Все в редакции выглядело так, будто ребята были уверены, что двинутый на дисциплине главный редактор сюда больше не вернется.
— Что там учудил ЭсЭс? — произнес Эдик, вальяжно откидываясь на спинку стула и широко улыбаясь.
— А почему ты решил, что что-то учудил именно ЭсЭс? — подозрительно спросил я.
  
Глава двадцать первая. Трещина в раю
 
— У меня, знаешь ли, свои источники, — многозначительно ухмыльнулся Эдик.
— Вань, ну хоть ты расскажи, что там случилось, а то Эдик только интригует! — почти взмолилась Даша.
— ЭсЭс взял слово и начал нести полнейшую чушь, — сказал я. — Графин разбил. Буянил. Мишке нос разбил, меня отшвырнул, как котенка... Еле скрутили.