Пристанище ведьм

– Хелен, сейчас, – процедила я сквозь зубы.
Финн наблюдал за нами, широко распахнув глаза.
Все мышцы в моем теле болели от напряжения. Я заставила инспектора подойти к столу, где лежали бумаги.
Это напоминало мне о снах, в которых я пыталась бежать, но ноги меня не слушались.
Мерфи пытался отмахнуться от ручки, которую всучила ему Хелен, но не мог. Хелен с миссис Выкоцки плохо продумали план, или я переоценила свои возможности, но мне было никак не заставить его подписать документ. Максимум, что у меня получилось бы – это клякса. А вовсе не подлинная подпись инспектора. Может, это все было устроено лишь для того, чтобы запугать меня. Или его.
Я медленно, осторожно ослабила контроль, словно управляя швейной машиной. Мне хотелось освободить только правую руку, но я не знала, как это провернуть.
Все произошло мгновенно. Хелен завизжала, и я увидела, что у нее из предплечья торчит перьевая ручка. Мерфи снова бросился к двери, но ему было не пробиться через широкоплечего Финна.
Я снова обхватила инспектора магией, но не могла удерживать его долго.
Мой контроль оборвался, как истончившаяся нить.
Мерфи резко обернулся на Хелен, которая стояла с ручкой в предплечье, все еще потрясенная произошедшим.
Он достал из кармана кинжал, и тот блеснул в свете ламп, как хрустальные люстры в зале.
Мы с Финном ахнули.
Мерфи бросился на Хелен, но его пустой кулак ударил ее по ребрам, не причинив много вреда. Кинжал, который он еще секунду назад сжимал в руке, парил у него над головой. Не успел Мерфи и глазом моргнуть, как Хелен развернула кинжал в воздухе и вонзила прямо ему в грудь.
Темная кровь расплылась по чистой белой рубашке. Мерфи удивленно опустил взгляд, а затем рухнул на пол с глухим кашлем. Мы в ужасе наблюдали за тем, как он испускает последний вздох и жизнь покидает его тело.
Мне было буквально физически больно смотреть на то, как он умирает. Я опустилась на край кровати и уронила голову на руки. Финн сел рядом со мной. Судя по тому, как зашипела Хелен, она выдернула ручку, которую всадил в нее Мерфи.
Я не могла смотреть ни на Хелен, ни на труп посреди комнаты, поэтому прохрипела, не поднимая головы:
– Вы его убили… Убили… Вы не говорили, что до такого дойдет…
Финн гладил меня по спине и шептал:
– Ничего, ничего, все позади.
Мне это не особо помогало. Только напоминало о том, что я выставила себя слабой и неспособной перед Финном.
Хелен села на корточки подле меня и положила не окровавленную ладонь мне на колено.
– Фрэнсис, соберись. Послушай меня внимательно. Надо уходить отсюда. Немедленно.
Она повернулась к Финну, который все еще массировал мне спину.
– Думаешь, я не знаю, кто ты такой, мистер Д’Арси? Ошибаешься. Вижу, тебе дорога мисс Хеллоуэл. Уверена, ты не хочешь, чтобы она оказалась в беде. Ты ведь никому не проговоришься?
– Нет, мэм.
Хелен расплылась в улыбке. Кровь стекала по ее руке в ямки между пальцами.
– Разумеется. А теперь будь умницей, убери это в ковер.
Хелен указала на неподвижное тело инспектора в луже крови.
Финн принялся закатывать труп в ковер, а я сидела, опустив голову, и пыталась выровнять дыхание.
– Почему он вас не остановил? – спросила я у Хелен.
– Он не умеет колдовать, – объяснил Финн, громко пыхтя. – «Сыны» ценят силу, но не обязательно волшебную. У всех она разная. Кто-то обладает… политическим влиянием.
Хелен хмыкнула из ванной комнаты, где оборачивала свою пострадавшую руку полотенцем.
– Что теперь? – спросила я.
Хелен сощурилась.
– Мальчишка выглядит сильным. Пирс отсюда далеко?
Самым сложным было вынести труп из отеля. Ковер в руках Финна наверняка вызвал бы у оператора лифта подозрения. В лучшем случае он решил бы, что мы – похитители ковров. В худшем – догадался бы, что в нем человеческое тело.
Хелен выскользнула в коридор, оставив нас с Финном бдеть над мертвецом.
Минуту спустя она заглянула в номер и сообщила, что нашла служебную лестницу. После этого мы быстро выволокли тело со второго этажа в темный переулок.
Мы не бронировали номер на свои имена, а единственную улику – окровавленный ковер – унесли с собой.
Мы прошли похоронным маршем от отеля до реки, по улицам города, которыми инспектор Мерфи некогда правил.
В субботнюю ночь в Нью-Йорке встречаются куда более причудливые зрелища, чем две леди в бальных платьях и юноша в смокинге, с ковром через плечо. Так что внимания мы особо не привлекали. Идти нам было всего шесть кварталов, прямо по Западной 45-й улице. Финн отлично знал дорогу.
Мимо прошли молодые люди в поношенных пальто. В карманах у них звенели монеты, и они явно направлялись в дешевый кинотеатр на Таймс-сквер. Другая компания в цилиндрах спешила смотреть на девушек Гибсона или тоже на кинофильм. Из открытых дверей театров лилась бодрая фортепианная музыка, а ей подпевали дикие коты.
Мы свернули за угол в сторону пирса, следуя на запах тухлой рыбы. Никто из нас – ни я, ни Хелен, ни Финн, ни труп мистера Мерфи – не говорил ни слова.
Лицо у меня опухло и пульсировало от недавних рыданий, и, судя по тому, как Финн встревоженно на меня поглядывал, выглядела я сильно подавленной.
Хелен вовсе на нас не смотрела. Просто шагала вперед, навстречу темным водам, готовым поглотить нашу жертву.
В доке были люди – женщины и их спутники, стоявшие у кирпичной стены, – но они не обратили на нас внимания. Мы зашли за сухой док и скрылись из из вида.
Финн с тяжелым вздохом опустил ковер, а Хелен пнула его, чтобы он развернулся. Рот трупа открылся, но веки, слава богу, были опущены.
Хелен достала окровавленный кинжал из вышитой бисером сумочки и согнулась над телом.
Я не сразу осознала, что происходит. Хелен пилила лезвием запястья Мерфи, прилагая все силы.
Прорезала сухожилия, вены, молочно-белые суставы. Выглядело это чудовищно.
Она отреза́ла его руки.
Я развернулась, и меня вырвало шампанским на перевернутый ящик.
– Не драматизируй, Фрэнсис, – пренебрежительно произнесла Хелен, не отвлекаясь от своей грязной работы. – Мы же не хотим, чтобы полиция сразу опознала тело по отпечаткам пальцев?
Финн положил ладонь мне на плечо, и мы обменялись понимающими взглядами.
Больше доказательств нам не требовалось. В памяти всплыли статьи обо всех мальчишках, которых нашли на Шипсхед-Бей.
Руки Хелен покрывала липкая, темная кровь. Я в жизни не слышала ничего более жуткого, чем хруст костей и кожи.