Знак купидона

– Кто ты такой? – спрашиваю я, прежде чем успеваю остановить себя. Он склоняет голову в мою сторону.
– Я керну. Что ты такое?
– Эм… наполовину высшая фейри, наполовину человек, – осторожно отвечаю я, надеясь, что он купится.
– Человек, ха? Интересно.
– Да, это про меня, – говорю я ему, все еще переводя дыхание. – Я ужасно интересная.
Боги, у меня так болит живот. Я пытаюсь скрыть руки за спиной, потому что, думаю, он еще не заметил, что они невидимые.
– Спасибо за кинжал, – говорит он с улыбкой.
Очевидно, сейчас он лишь тень когда-то очень привлекательного фейри. Несколько дюжин хороших обедов, долгая ванна, и он, вероятно, окажется сердцеедом.
– Спасибо, что разобрался с паучихой, – говорю я.
– Меня зовут Белрен, – он кладет руку на грудь в знак приветствия. Я пытаюсь встать, но не могу полностью выпрямиться.
– Эмили, – представляюсь я.
Он кивает и оглядывается. Пока он отвернулся, я тянусь к своему бурдюку с водой и прижимаю тот к его груди, прежде чем быстро отдернуть руки.
– Держи. Прости, у меня нет никакой еды.
Белрен берет бурдюк и начинает пить, его кадык двигается вверх и вниз. Он останавливается и вытирает рот тыльной стороной ладони, прежде чем вернуть бурдюк мне.
– Нет, оставь его себе.
Он выглядит так, словно хочет поспорить, но мы оба знаем, что ему он нужен больше, чем мне. Белрен делает еще один большой глоток, прежде чем закончить.
– Спасибо. – Он указывает на мои руки: – Что с ними произошло?
– О, эм… – я смотрю на свои руки, хотя в этом нет смысла, потому что они невидимые. Сейчас у меня обрубки вместо рук. – Какое-то магическое заклинание, – неопределенно отвечаю я и спрашиваю, чтобы отвлечь его внимание: – Как давно ты здесь?
– Не знаю, честно говоря. Несколько дней? Пару недель? Не думаю, что слишком долго, иначе она бы уже съела меня. Впрочем, у нее в паутине был кто-то еще, кем она давно занималась.
– Отвратительно, – говорю я, содрогнувшись. – Что ты здесь делаешь?
– Разозлил королевскую семью, что еще?
– Тебя отправили сюда в наказание? – удивленно спрашиваю я. Он кивает, делая еще один глоток.
– Попал в паршивую ситуацию, и меня отвезли сюда. Не знал, что это остров Арахно, иначе сопротивлялся бы намного усерднее. Они вырубили меня и оставили здесь, а она нашла меня и затащила в свою пещеру, – объясняет он. – Сумасшедшая тварь целый день рассказывала мне о том, какие части меня она съест первыми, говоря о себе в третьем лице. Очевидно, ей нравится сначала обезвоживать своих жертв и морить их голодом.
– Это ужасно.
– Как насчет тебя? Почему тебя сюда отправили?
– Меня не отправляли. Я пришла сюда, чтобы заключить сделку.
Он смотрит на меня, как на сумасшедшую.
– Я не слышал всех твоих слов через паутину и подумал, что, должно быть, ослышался. Не могу представить, чтобы кто-то пришел сюда добровольно, – говорит он, изучая меня. – Как ты прошла через барьер?
– У меня… есть магия, которая позволяет проходить через них.
В его глазах вспыхивает интерес.
– Ты могла бы вытащить меня?
Я качаю головой и прикусываю губу.
– Прости, я бы хотела, но не могу. Это работает только со мной.
На его лице проступает разочарование, но он пытается его скрыть.
– Все в порядке. Они постоянно опускают барьер Арахно и приносят ей подарки вроде меня. Как только приведут следующего, я сбегу отсюда.
Он расправляет плечи, и из его спины появляется пара серебряных крыльев.
– Мне нравятся твои крылья, – говорю я, и он радостно смотрит на меня.
– Спасибо. Полагаю, у тебя есть собственная пара?
– Да, есть.
Он удовлетворенно кивает.
– Тебе надо убираться отсюда. Я прослежу за Арахно, а затем найду себе место, чтобы спрятаться. Скоро я тоже покину этот остров.
– Ты уверен?
– Да, – снова кивает он. – Как я и сказал, они привозят ей подарки каждые несколько дней, и скоро должны доставить следующий. Фейри нравится давать Арахно играть с теми, кто рассердил их. Беги отсюда. Только пообещай, что не вернешься, что бы ты так чертовски отчаянно не хотела от нее получить.
Я слегка смеюсь.
– Обещаю.
Он протягивает мне кинжал, но я качаю головой.
– Оставь его себе. У меня есть еще один, – говорю я ему. Он кивает и собирается уходить.
– Удачи, Эмили.
– Тебе тоже, Белрен.
Когда он скрывается из виду, я выталкиваю свои крылья и улетаю с острова. Я готова убраться отсюда ко всем чертям. Лететь обратно намного труднее. Во-первых, я не могу просто падать. В этот раз мне приходится использовать все оставшиеся силы, чтобы махать крыльями и лететь вверх, вверх, вверх. Ветер борется со мной, пока я наконец не достигаю воздушного кармана, где могу парить.
Мой живот болит теперь так сильно, что я могу делать лишь крошечные, судорожные вздохи, и я чувствую, как невидимость распространяется дальше по рукам, доставая уже до плеч. Перед моими глазами появляются черные точки, и я осознаю, что мне не хватает кислорода и сил, но я не могу сейчас остановиться. Если я остановлюсь, то упаду и больше никогда не увижу своих парней. И если Арахно сказала правду…
Чтобы отвлечься от боли, я считаю взмахи своих крыльев. Один, два, три, четыре. Один, два, три, четыре… Пот стекает по моему лицу, и мне приходится стирать его с глаз, чтобы я могла видеть.
Когда в поле моего зрения появляется дно острова, с моих губ слетает вздох облегчения. Дно усеяно неровными камнями и грязью, и я вижу огромные торчащие корни деревьев. Из последних сил я добираюсь до края острова и бросаюсь через барьер, перекатываясь по траве, прежде чем мешком падаю на землю.
Знакомые виды, запахи и звуки леса наполняют меня перед тем, как три больших генфина подбегают ко мне с разных сторон. Не знаю, кто подходит ко мне первым, потому что, кажется, они появляются рядом со мной через секунду.
– Какого черта? Где ее руки?
Как только один из них касается меня, боль в моем животе исчезает, словно ее и не было, а обе мои руки снова становятся видимыми.
Я поднимаю глаза и вижу, как Эверт потирает руки, наблюдая, как на них сверкает магия, которая вскоре растворяется.
– Что это было? У тебя не было рук, а потом я прикоснулся к тебе и… Какого черта, Эмили?
Я потираю руки друг о друга, словно желая убедиться, что они действительно есть. Я облегченно вздыхаю, счастливая, что вернулась, счастливая, что боль исчезла, счастливая, что снова стала полностью видимой.