Царство

Но ничего — путь наш подходит к концу. Вот уже второй день мы идем вдоль побережья Швеции — и, видимо, обрадованный щедрой платой за убитых моряков да вознаграждением за перевозку, Бруно решил доставить нас прямиком в Уппсалу. Где наш ждет купец Добромир, доверенное лицо боярина Гаврилы Олексича, отправившийся в земли свеев ранее — одновременно с нашим выходом в Дерпт. Добромир — частый гость в Уппсале, он знает многих влиятельных людей и имеет выходы на них… В том числе и на служителей церкви.
Столицу Швеции, еще во времена первых викингов бывшую пристанищем их конунгов, этот древний «двор богов» нельзя сравнивать с крошечным, перестраивающимся из замка Дерптом. Да и влияние ландмейстера Ливонского ордена не сравнимо с властью и авторитетом братьев-ярлов из рода Фолькунгов. Увы, мы вряд ли сможем попасть на «прием» к Ульфу Фасе или к Биргеру, другого полета птицы.
Впрочем, это нам и не нужно. Доверенное лицо папского легата, прибывшего в Уппсалу с наказом великого понтифика начинать очередной, «Финский» крестовый поход, имеет большое влияние на местных церковников — и в тоже время это пришлый человек, не очень разбирающийся в местных реалиях. Выдав ему всю ту же дезу-полуправду о конфликте братьев, об уязвимости русичей, озвучив просьбу посадника поддержать Новгород в борьбе с князьями, мы (как я на то надеюсь) запустим серьезную цепную реакцию. В результате которой убеждать Фолькунгов ударить по Новгороду именно сейчас будут уже высшие чины церкви, имеющие здесь значительное влияние. И слово их будет весить гораздо больше, чем слова каких-то неизвестных посланников…
Главное, чтобы Добромир справился с возложенной на него задачей — и договорился о встрече или с человеком легата, или хотя бы с тем церковником, кто мог бы донести до ушей римлянина наши слова!
 
Глава 9
…Агостино Манчини, доверенное лицо легата Вильгельма Моденского, сидел у камина, протянув ноги к огню и поцеживая разогретое вино с пряностями. Вино, услада души, было его небольшой слабостью — особенно в студеных северных землях, где каменные чертоги прогреваются только летом. Он никогда не напивался и не впадал в скотское состояние — но позволял себе немного пригубить чуть терпкого напитка, еще хранящего аромат вызревшего под жарким Пьемонтским солнцем винограда… Епископский викарий любил провести вечер с чашей вина, напоминающего ему об отчем доме, поглядывая при этом в огонь — но сегодня его одиночество было скрашено присутствием собеседника. Собеседника крайне влиятельного и бывшего старшим над ним в иерархии священнослужителей — но вынужденного принять приглашение от доверенного лица папского легата. Впрочем, и Ярлер, архиепископ Упсалы, был не против вкусить подогретого южного вина с безумно дорогими на севере индусскими пряностями, продолжая уже давно начатый разговор:
— Значит, посадник желает сам утвердиться в Хольмгарде?
Агостино безразлично пожал плечами:
— Его человек сообщил, что посадник ведет речь от лица всего боярства. Однако же мы понимаем, что он наверняка желает стать кем-то большим, чем просто первым среди равных… И я думаю, что это желание нам необходимо всячески подогреть — гордость первый, и самый главный из человеческих грехов, уводящий даже добродеятельных христиан к погибели… При этом именно власть имущие очень легко поддаются данному греху.
Сделав неторопливый глоток из своей чаши, стараясь насладиться неповторимым букетом столь яркого и необычного напитка, архиепископ лишь спустя некоторое время с легким ехидством в голосе заметил:
— Но разве нам должно разжигать грехи в христианах? Разве цель нашего служения не заключается в обратном?!
Фрязин искренне улыбнулся понравившейся ему шутке, после чего все же счел необходимым ответить:
— Мы говорим о заблудших схизматиках, все еще исповедующих Христа греческим обрядом и не желающих признать главенства папы Римского. Но между тем, еще древние осознали мудрое правило победителей: разделяй и властвуй! Хольмгард и конунгов русов уже разделились, что ослабило обе стороны. Когда же рвущийся к власти посадник возвысится над прочими боярами, вызвав тем самым их ненависть, кровь его сторонников наверняка прольется. В конце концов, если русы окажутся чересчур миролюбивы, мы поможем ей пролиться… И тогда вспыхнет уже очередная вражда внутри Хольмгарда, что позволит без особых трудов занять его славным рыцарям свеев!
Ярлер скривил губы в жесткой ответной усмешке:
— Нашим славным рыцарям, кто успел уже нашить Святой Крест на сюрко, не потребуется ждать, пока бояре русов, оставшись без конунга, вцепятся друг другу в глотки в борьбе за власть! Хольмгард без боевого вождя, кто сплотил бы вокруг себя их дружины и повел бы ратников в бой, неспособен вывести войско за городские стены и защитить свою землю! И если слова посланников правдивы, то отобрать у русов Альдейгьборг и запереть их купцам путь в Варяжское море мы сможем уже этим летом, силой оружия — не беря на себя никаких обязательств! Вопрос лишь в том — действительно ли правдивы слова людей посадника? И являются ли они теми, за кого себя выдают? И почему, наконец, они обратились именно к вам, пришлому викарию, а не к архиепископу Уппсалы?!
Агостино Манчини, давно ожидавший подобного вопроса, лишь усмехнулся про себя. Ярлера крепко задело то, что русы нашли выход именно на человека папского легата. И еще сильнее обеспокоил его тот факт, что кто-то из подчиненных ему служителей архидиоцеза Уппсалы сумел «подружиться» с римлянином. А вдруг этот «кто-то» ищет поддержки последнего, намереваясь побороться за престол архиепископа? Да на лице свея крупными буквами написано, что он прямо сейчас перебирает в уме имена возможных противников! Тонко улыбнувшись собеседнику и сделав очередной глоток, Манчини спокойно ответил:
— Опустим ненужные подробности, что отвлекают нас от главной цели нашей беседы. Что касается «посланников» — у меня нет особого доверия к их словам, хотя и звучали они вполне искренне и убедительно… Но, увы, я допустил ошибку, взяв с собой на встречу слишком мало людей — русы же были с сопровождением из десятка воинов. Да и сами послы по внешнему виду показались мне опытными, бывалыми бойцами… Поэтому я не решился приказать схватить их — и провести более «подробный» разговор в пыточном подвале! Впрочем, мой опыт подсказывает, что на дыбе даже честный человек запросто оболжет самого себя — а правдивость их слов не так и сложно будет проверить, отправив в Хольмгард лазутчика. В конце концов, вражду братьев-конунгов вряд ли возможно утаить — и если это правда, то правдой может оказаться и все остальное.
Архиепископ Уппсалы ненадолго прищурился, с неудовольствием выслушав ответ викария. И только после долгой паузы он нехотя произнес:
— О вражде братьев-Всеволодовичей мне уже ведомо. Когда мой человек покинул Хольмгард, Ярослав спешно собирал рать — в поход на брата.
Римлянин довольно кивнул:
— Но раз так, разве не самым лучшим решением будет согласиться с предложением посадника и оказать Хольмгарду помощь в борьбе за независимость? Тем более, что Ливонская комтурия, со слов русов, также готова выступить против Всеволодовичей…