По любви

– Д-да… Это очень смешно.
– Смешно?
Видит бог, я никогда не пойму этих баб!
– Ты бы видел свое лицо! Как будто ты не с девственницей столкнулся, а с инопланетянкой.
– Готов поспорить, что тридцатидвухлетние девственницы на Земле встречаются примерно с той же частотой, – сощуриваюсь. Нина замолкает, вдруг становясь какой-то ужасно беззащитной.
– Это означает, что я в твоих глазах урод?
– Нет! Это означает, что я в полном охренении. И только! Может, ты расскажешь, почему тогда ты согласилась на брак, зная, что я… Что мы…
– Именно поэтому. Думаешь, мне много радости в том, чтобы оставаться последней тридцатидвухлетней девочкой во вселенной?
    
ГЛАВА 11
Ставрос
– Так почему ты тогда не… – пожимаю плечами. Я теперь вообще не понимаю, как с ней говорить. Слова, в которые я позволял себе упаковывать мысли раньше, теперь кажутся максимально неуместными. Сплошная грязь и пошлость. А она де-воч-ка.
– Ты правда хочешь знать? – улыбается неуверенно. Вопрос хороший. Фиктивный брак предполагает задушевные разговоры? Наверное, нет. Но блядь, я чуть не поседел. Этот факт дает мне право получить хоть какие-то объяснения?
– Еще как.
Нина вздыхает, накрывается одеялом. Тянется к тумбочке. Достает упаковку влажных салфеток. С намеком протягивает мне. Спасибо, конечно. Мне действительно не помешало бы привести себя в порядок. А для башки, что к херам взрывается от происходящего, нет никаких салфеток? Я бы не отказался стереть из памяти некоторые моменты. Боже! Она де-воч-ка. А я потребовал, чтобы она мне отсосала. Чувствую себя извращенцем-педофилом. И то, что ей тридцать два, никак не отменяет этого факта. Меня просто размазывает.
– Все из детства, Ставрос. Моя мать… как тебе это объяснить? Она была весьма деспотичной дамой. Жизнь у нее не сложилась. Отец ушел еще до моего рождения. Думаю, она в этом меня винила, вот и…
– Она тебя била? – сощуриваюсь.
– Она третировала. Уничтожала самооценку, взращивала комплексы… Я ее как огня боялась. Больше нее – только «принести в подоле». Мать меня этим лет с двенадцати стращала. А ведь я тогда еще в куклы играла. В общем, не сложилось. Когда мои одногруппницы бегали на свидания, я зубрила лекции, пестуя комплекс отличницы. А когда я стала самостоятельной и уже могла ни на кого не оглядываться…
– То?
– Было уже как-то неловко, что ли, признаться мужчине, что я ни с кем до него не была, – пожимает округлыми плечиками, после чего с возмущением добавляет: – Да и вообще! Когда мне было заниматься личной жизнью? Забыл, как мы впахивали?
– Такое забудешь, – хмыкаю. Как так выходит, что с ней даже задушевные разговоры перестают напрягать? Нина не юлит, но и не пытается надавить на жалость. Какая-то она непривычно адекватная. Во всем.
– Извини.
– Да за что, господи?
– Что я в тебя членом тыкал. – Смеюсь, и она ко мне, блин, присоединяется.
– Мне понравилось.
– Ага. То-то ты орала, – смотрю на нее исподлобья. Нина закусывает щеку.
– Просто очень неожиданно стало больно. А до этого все было так… приятно.
– Особенно минет, – недоверчиво фыркаю я. И тут она все-таки поднимает на меня глазищи.
– Да. Особенно. Кайф.
Да блин! Она что, правда?... Ауч. Опавший по причине шока член вновь подпрыгивает к пупку. Нина это замечает. И хоть смущается, глаз все равно не отводит.
– Значит, я тебя личной жизни лишил, а теперь, вот, я ее и поправил?
– Вроде того. Ты только не думай, что это тебя к чему-то обязывает.
– В каком смысле?
– Ну, мы же все равно разведемся, да? Пусть тебя не останавливает тот факт, что ты был моим первым мужчиной. Я правда ничего так не хотела в жизни, как избавиться от… ну, ты понимаешь.
Это она намекает на то, что я вроде как торжественно перерезал ленточку, а дальше в этом месте будет проходной двор? Озвереть.
– Если что, я чистый.
– Ты про что? – лепечет.
– Про то, что я во сне даже резинку не надел.
– А-а-а. Вот как. В следующий раз надо быть осторожнее. Я тоже чистая, если тебя это беспокоит.
– Не то чтобы. Ты же девочка.
– Уже нет. Давай не будем на этом зацикливаться.
– Это довольно сложно.
– Почему?
– Потому что если бы ты не была девочкой, ты бы уже была подо мной. И скорее всего, по второму кругу.
– Я не против.
– Да что ж ты делаешь, женщина?! Я тебе отдышаться даю. Знаешь, чего мне это стоит?! – рычу, с трудом переводя все в шутку.
– Не уверена, что мне нужен отдых.
– А я уверен. У тебя там открытая рана, Нин.
Она кивает. Быстренько слезает с кровати.
– Тогда я в душ. И, кстати, помнится, до этого мы находили способы, как… А, черт, не бери в голову.
Не бери?! Да я же теперь только о ее словах и буду думать. На что она намекала? Что хочет добавки? Твою мать! Быть такого не может. Кошусь на часы. За Викой надо ехать после обхода. Значит, у нас еще есть пара часов в запасе, даже с учетом пробок. Подхожу к ванной. Без особой надежды поворачиваю ручку, и дверь поддается! Если это не приглашение, то я не знаю, что тогда. Лунопопая стоит ко мне… попой. Какая же у нее задница. Сдохнуть! Меня магнитом к ней тянет, мне хочется нежить её и ласкать. Касаться всюду, пробовать на вкус. Переступаю бортик. Нина стоит, опустив голову, и упирается в стену ладошками. Замираю у нее за спиной. Обхватываю отяжелевшую от желания грудь. Сжимаю.
Пока у нее еще есть шанс послать меня. Но если продолжим в том же темпе, моей выдержки ненадолго хватит. Ну же! Возмущайся, отталкивай, я же с тобой не церемонился! Оттягиваю и сжимаю соски. Давай. Сейчас… Это так просто сказать – «Нет, Ставрос. Отвали».
– Да-а-а.
– Любишь пожестче?
– Давай проверим, – трется об меня задницей. Не девка, огонь! С ума сойти. Это за что мне такое счастье?
Слепну от воды, льющейся нам на головы. Одной рукой прижимаю ее к себе, сминая грудь. Другой опускаюсь по мягкому женственному животику чуть ниже. Раздвигаю губки и безошибочно прохожусь большим пальцем там, где знаю, что ей будет хорошо. Нина надсадно стонет. Давлю на поясницу. Она послушно прогибается.
– Люблю сзади. Это так по-животному.
Лунопопая до того сладко откликается, что держать свой язык за зубами как будто бы нет причин. Зря я на этот счет загнался.
– Так я могу ласкать тебя и в то же время максимально глубоко трахать.