Достойны ли мы отцов и дедов (СИ)
— И как ты себе это представляешь?
— Проще простого. Возьмем какой-нибудь немецкий "Опель-блиц", установим на него мобильный рентгеновский аппарат, аппарат УЗИ, ну еще что-то, сама придумаешь, на второй грузовик поставим дизель-генератор, наберем стерильных бинтов, шприцов, лекарств, список сама подберешь, и в сопровождении настоящих господ офицеров и солдат, которые должны будут помогать все это разгружать, — кивнул на Марченко и Мещерского. — Едем туда не скрываясь и начинаем показывать чудеса медицинской науки. Как думаете, привлечет это внимание великой княгини?
По улыбкам и ухмылкам собравшихся я понял, что план в принципе народ одобряет, а то как-то ночью похищать объект, при этом нарвавшись на пулю предков, в которых по определению стрелять не хотелось, никого не прельщало.
— Но остается вопрос, кто ведет наблюдение за госпиталем, где работает великая княгиня? — подал голос Дегтярев.
— Вариантов много. Это может быть и местная контрразведка, профилактику, так сказать, проводит и немцы, и революционеры. Завтра утром будет что анализировать, Белка сейчас на прослушке. Но машины все равно придется готовить. Штурмовой группе быть наготове. А вам, — я обратился к офицерам царской армии, — изучайте автоматы ППС-43. Как раз нам партию доставили, возможно, что в ближайшее время придется использовать.
Ночью, по времени суток 1914 года на связь снова вышла Артемьева.
— Феникс, я их послушала и записала, но, честно сказать, польского я не знаю, будете сами эти пшекающую белиберду разбирать. Хотя там сильно ругались и в разговоре упоминалось имя великой княгини.
— Запись сделала?
— Конечно.
— Оставайся на месте, отправь Вяткина утром с коммуникатором и ретранслятором, пусть по Wi-Fi скинет запись, да и снимки тоже, я тут буду искать того, кто польский знает. Самому интересно, что пшеки задумали…
Но все оказалось проще: на фоне тяжелейшей Галицкой битвы, которая в данный момент разворачивалась на фронте протяженностью более четырехсот километров, группа из пяти человек, входящих в какую-то польскую экстремистскую организацию, должна были провести серию терактов в штабе Юго-Западного фронта и, главное, в госпитале, где работала великая княгиня Ольга Александровна, тем самым на время нарушив управление войсками и вызвав в частях панику и волнения. В принципе план был неплохой и у поляков были все шансы на успех, но ведь мы, сколько ни рылись в архивах, никогда не слышали о такого рода акциях, значит, они где-то в нашей истории прокололись, вот этим и нужно было воспользоваться, а образно говоря, сдать их местной контрразведке и, тем самым завоевав доверие, приблизиться к великой княгине. План был неплохой, многоуровневый и с широкой возможностью вариаций при изменении обстановки. Осталось только отработать детали передачи информации и получения возможности пробиться к госпиталю с нашими медикаментами.
Просматривая полученные очень качественные фотографии штаба фронта на экране большого жидкокристаллического телевизора, услышал удивленный возглас капитана Марченко, который сидел в сторонке, стараясь не вмешиваться в наши планы. Как мне казалось, он еще не совсем проникся к нам доверием, и довольно сильный скептицизм все еще владел им.
— А вот этого человека я, кажется, знаю!
На него уставились пять пар глаз.
— Ну-ка, Алексей Николаевич, давайте повнимательнее.
Марченко встал и подошел к экрану и показал на снимке на одного из офицеров, стоящих возле штаба. Я укрупнил изображение, Марченко всего несколько секунд рассматривал его и, посмотрев следующий снимок, удовлетворенно констатировал:
— Ну точно он.
— Может, поясните, Алексей Николаевич?
— Извините, господин полковник. Это Игорешка. Точнее Игорь Матвеевич Шапенбах. Мы вместе учились в Михайловском училище. Друзьями не были, но и не враждовали.
— Что за человек?
— Да как все. Карьерист, но не подлый.
— А ведь это как раз то, что нужно! — я почти закричал от радости. И повернув голову к Марченко, дал команду: — Вот что, Алексей Николаевич, приводите свою форму в порядок и подготовьте список документов, с которыми раненый офицер с другого фронта может приехать в прифронтовой город, чтобы искать в госпитале своего раненого брата.
— Но у меня нет брата!
— Двоюродного. Допустим, любимая тетушка слезно просила об этом племянника, который, получив ранение, чудом вышел из окружения в Восточной Пруссии и отправился в отпуск в поисках родственника в Ровно.
После моего монолога все в комнате улыбались, посматривая с интересом на Марченко, которому в ближайшее время предстоит играть в супершпиона, как любят выражаться потомки…
* * *
Капитан Марченко стоял в подворотне и наблюдал за входом в штаб фронта и ждал появления Игоря Шапенбаха. Странно, он совершенно не нервничал и чувствовал себя легко и свободно, как когда-то, сдав все экзамены в Михайловском училище и понимая, что все страшное уже позади. Несмотря на всю убедительность фактов, которые привел и показал подполковник Оргулов, он разумом понимал, а душой все не мог поверить, что скоро Россию ждут такие страшные потрясения и реки крови. Но сейчас, ожидая своего бывшего однокашника по военному училищу, он наконец-то осознал, что причастен к чему-то большому, великому, когда от него потребуются все силы, знания и умения и, возможно даже, жизнь и честь. Как ни странно, Алексей Марченко готов был пойти на эти жертвы, прекрасно понимая, какую цель ставят перед собой пришельцы из будущего. И он им верил, точнее поверил, так же, как и штабс-капитан Мещерский, все еще воющий по ночам от головных болей, результата контузии. Да, это именно то дело, ради которого стоит всем рискнуть.
Марченко наконец-то увидел знакомый профиль и, выкинув сигарету, быстрым шагом вышел из подворотни и направился в сторону группки офицеров, которые рассаживались по автомобилям. Решив привлечь внимание, он громко вскрикнул:
— Игорешка! Игорь Шапенбах!
Его бывший однокашник, услышав свою фамилию, резко повернув голову, встретился с ним глазами и изумленно замер, практически сразу узнав и вспомнив кричащего офицера, с забинтованной головой, рукой на перевязи и с большой деревянной кобурой немецкого автоматического пистолета Маузера на боку.
— Леша! Леша Марченко! Какими судьбами? Откуда?
Все-таки дружба и сплоченность михайловцев была не пустым звуком, и капитан Шапенбах подвел своего однокашника к остановившимся возле машины офицерам, среди которых старшим был импозантный полноватый полковник, который, прищурив глаза, наблюдал за этой встречей.
— Господа. Господин полковник, позвольте вам представить моего друга и однокашника по Михайловскому училищу, капитана Марченко Алексея Николаевича.
Отдав честь и пожав руки, Марченко все еще стоял по стойке смирно в окружении старших офицеров. Полковник, пробежавшись взглядом по измученному и исцарапанному лицу капитана, по забинтованной голове, руке на перевязи, особенно долго разглядывал деревянную кобуру с пистолетом Маузера, коротко спросил:
— Где были ранены, капитан?
— Восточная Пруссия, во Второй армии генерала Самсонова. Воевал в первой артиллерийской бригаде 1-й пехотной дивизии 13-го армейского корпуса.
Всем присутствующим была известна судьба армии Самсонова, и на капитана стали смотреть по-другому. Эти повидавшие жизнь офицеры поняли, сколько пришлось перенести этому побитому жизнью капитану.
— Оттуда трофей? — полковник кивнул на висящий на боку пистолет.
— Так точно, ваше превосходительство!
— Как здесь оказались?
— Во время прорыва из окружения был ранен, но вышел к своим, и по ранению и контузии получил двухнедельный отпуск. В данный момент ищу своего двоюродного брата, который после ранения должен был быть переправлен в Ровно в военный госпиталь.
Полковник со знаками различия артиллерии и с почти незаметным на фоне остальных наград знаком отличия Михайловского артиллерийского училища кивнул головой.