Достойны ли мы отцов и дедов (СИ)
Канарис опять невесело усмехнулся. Его сейчас пытаются топорно и весьма примитивно завербовать, ведь глава Абвера, несмотря на всё, все-таки фигура знаковая.
— Рейнхард, мы с тобой не идеалисты, но служим рейху, служим Германии. Ты не думал, чем это всё закончится?
— У нас нет выбора, только добивать Россию, иначе эти варвары с миром такое сделают…
— Рейнхард, вы так и не поняли. После такого просто не останется ничего в нашем понимании, и голод и разруха после Великой войны нам покажутся раем. Пришельцы из умирающего мира принесли нам свою заразу, и скорее всего она уже начала распространяться у нас. Это безумие, поглотившее их мир, уже буйствует, и скоро мы ощутим на себе его последствия.
— Звучит красиво, но все же?
— Вам нужны факты, Рейнхард?
— Конечно.
— Могу ли я рассчитывать, что разговор останется между нами?
— Это покажет время, но…
— Хорошо, вам решать.
Гейдрих сам усмехнулся в душе. Старый Лис Канарис и здесь пытается перевернуть ситуацию в нужном ему направлении. Но щемящее чувство опасности и надвигающегося чего-то страшного и грандиозного не давало руководителю Имперской безопасности рейха покоя последнее время, и он хотел либо рассеять свои страхи, либо получить дополнительную информацию. Ну не мог Канарис что-то не оставить про запас. Было что-то такое, что его, настроенного весьма и весьма однозначно в сторону плотных контактов с британцами, заставило резко изменить свою позицию.
— Так все же, адмирал?
— Скажите, Рейнхард, до вас доходила информация о том, что по всей России активно строятся бункеры и убежища, причем защищающие не только от бомбардировок, но и от химического и другого оружия массового поражения?
— Нет.
— А у нас проходила такая информация — русские активно готовятся к этому, значит, и в свою очередь готовы применить нечто подобное.
— Допустим. Коммунисты будут драться до конца…
— Это не всё, по моим данным, в России начато секретное строительство по особому проекту нескольких взлетно-посадочных полос длиной более трех-пяти километров для обслуживания тяжелых самолетов с посадочной скоростью триста — триста пятьдесят километров в час. Места строительства, естественно, засекречены, но данные характеристики заставляют задуматься. Подумайте, Рейнхард, это не максимальная или крейсерская скорость самолета, это посадочная, а сколько тогда должна быть крейсерская или максимальная?
— Невероятно…
— Мои специалисты в один голос говорят, что, возможно, это площадки для размещения дальних тяжелых сверхскоростных стратегических бомбардировщиков из будущего. Пришельцы передают Сталину средства доставки любого оружия, и, судя по нашему анализу, в зоне их досягаемости окажется не только Европа, но и другие континенты, при этом они будут абсолютно недосягаемы для наших средств ПВО. Мы будем практически безоружными, даже если будем строить подземные заводы, у пришельцев, скорее всего, на это уже есть средства — там, где много бункеров и убежищ, должны быть и средства их уничтожения.
— Почему вы этого не сказали на собрании?
— А вы хотели слушать? Мне показалось, что Гиммлер уже сговорился с промышленниками и принял решение.
Гейдрих ненадолго задумался, опустив голову.
— Допустим, вы правы, но по большому счету это ничего не меняет. Самолеты летают, ломаются, падают, одним или двумя самолетами войну не выиграть.
— Это смотря какие боеприпасы они сбрасывают на головы противника.
Опять пауза.
— Это всё?
— Нет. Вы, наверное, не знаете, что наши дешифровальщики вскрыли коды японского посольства?
— Нет.
— Так вот, японцы срочно сменили все шифры.
— И что тут такого?
— По своим каналам я узнал, что какие-то доброжелатели довели до сведения наших узкоглазых союзников, что не только мы, но и американцы читают их дипломатическую и военную секретную переписку. Догадываетесь, откуда информация?
— Пришельцы?
— Конечно. От себя они добавили, что желательно тщательнее шифровать планы перелетов адмирала Ямамото, а то ведь так и недолго потерять талантливого адмирала, сбитого каким-нибудь американским лейтенантом Рексом Т. Барбером на Р-38 "Лайтинге". Вы понимаете, что это значит?
— Невероятно, и японцы поверили?
— После Перл-Харбора и найденных по наводке русских двух американских авианосцев они очень внимательно относятся к получаемой информации. До конца, конечно, не верят, но как могут проверяют. Они даже умудрились использовать взрыв под Ржевом в своих целях.
— Как?
— Показали японскому военному атташе запись взрыва и фотографии его последствий и пояснили, что в случае военного конфликта Японии с СССР, так как высаживать десанты русские не собираются, серия подобных ударов будет нанесена по всем крупным городам островов, а учитывая, что все строения деревянные, японцев будет ждать очень большой долгогорящий сюрприз.
— И они так всё просто вам рассказали?
— Там до сих пор идет вражда между армией и флотом, и из-за того, что основные действия идут на море, многие армейские военачальники оказались отодвинуты в сторону, и, естественно, это вызвало массу недовольства, на чем мой резидент и смог сыграть, получив столь важную информацию.
— Что ответили японцы?
— Они усомнились и задали вопрос, почему мы до сих пор это оружие не использовали против Германии и допустили противника к самой столице. На что получили ответ, что после взрыва остается смертельное излучение, называемое радиацией, вызывающей страшную лучевую болезнь, поэтому заражать свои земли и земли, которые они вскоре захватят, русское руководство считает опасным. А вот японские острова их совсем не интересуют, поэтому они и готовы там массово использовать столь смертоносное оружие, да и по территории Китая тоже не исключаются аналогичные удары.
— Да. Жаль я не знал этого раньше.
— И что бы это изменило, Рейнхард? Вас бы постигла судьба Тодта, вот и всё. Гиммлер еще до Рождества сговорился с промышленниками и принял решение захватить власть.
— Адмирал, вы что-то мне предлагаете?
— Нет, Рейнхард, в свете последних событий я почти труп.
— Я бы не делал столь скоропалительных выводов, как я понял, вашу кандидатуру в будущем руководстве рейха хотят видеть англичане.
Канарис невесело усмехнулся.
— Понятно. Знаете, Рейнхард, чем больше я думаю над всем этим, тем тоскливее мне становится. Как бы ни сложилась ситуация, но точка невозврата поражения рейха уже пройдена, и даже в союзе с западными державами мы проиграем.
— Почему?
— Англия ослаблена, и вы сами знаете, какие они вояки. Джентльмены привыкли воевать всегда чужими солдатами, бить в спину, снимая сливки, американцы точно так же, тем более у них армия не настолько сильна, да и русские сделали всё, чтобы Япония ввязалась в войну с САСШ на Тихом океане, оттянув на себя максимальное количество ресурсов. Наши войска на русской территории, прямо под боком, и когда начнется глобальная война с СССР, мы первыми подвергнемся массированному удару возмездия, и чем это закончится, одному Богу известно. Англичане под шумок начнут захватывать земли на Ближнем Востоке, попытаются за нашей спиной отхватить Каспий с его нефтеносными районами, а вся тяжесть войны, так или иначе, ляжет на наши плечи. Подумайте, Рейнхард, во что мы ввязались.
И тут Канарис увидел в глазах собеседника нечто такое, что заставило его замолчать. Вот, ради чего пришел Гейдрих, именно сейчас он озвучит главный вопрос.
— У вас есть возможность связаться с пришельцами? Ведь не зря вы им отправили русского генерала Карбышева?
— Хотите все-таки попытаться с ними договориться?
— А вы?
— Я как раз и пытался это сделать, но русская контрразведка умеет работать. Но, раз пошел такой доверительный разговор, сообщение пришельцы мне переправили, правда, в весьма оригинальной форме.
Гейдрих впился взглядом в Старого Лиса, который, как Шахерезада, уже несколько часов держал своего тюремщика в немыслимом напряжении. Канарис, видя, что тщательно подготовленный и продуманный им разговор с главой Имперской безопасности идет по плану, постарался скрыть победную улыбку.