Американская история

– То есть вы видели это в прямом эфире.
– Нет, программа шла в прямом эфире, но у них были записи, а также прямые трансляции из Америки. Было трудно понять, как все началось. По телевизору крутили одни и те же кадры. Это сильно сбивало с толку, но одновременно заинтриговало меня еще больше. Почему не было прямой трансляции?
В том году я начала учебный курс по этике СМИ, синтаксису кино и телевидения. Я обожала этот предмет – ничто из того, что я проходила в школе, не было таким интересным. Так что, хотя я, как и все, считала тему 11 сентября кошмарной, я была очарована недосказанным языком трансляции, неким, как мне казалось, скрытым смыслом. Я читала работы человека по имени У. Хью Бэддели, классика теории кино- и теледокументалистики. Он был обеспокоен тем, как прямолинейное, фактическое событие могло быть снято на видео точно таким, каким оно произошло, а затем создатели фильма манипулировали им, придавая ему иные смыслы путем выбора ракурса камеры, монтажа, отвлекающих моментов, наложения картинок, вырезок и комментариев, использования стоп-кадров, чтобы зритель никогда не увидел всего.
Освещение событий 11 сентября американским телевидением было почти классическим тому примером. Казалось, репортажи были призваны скрыть происходящее, а не прояснить его. Информации почти не было, ничего прямого, никаких фактов. Сплошные догадки, домыслы, вопросы. Подчеркивая не те подробности, прерывая интервью, постоянно переходя от сцены к сцене, они фактически скрывали события на виду у всех. Они отказывались от всех правил визуальной документальной журналистики, делая невозможным передачу достоверной информации или ее получение зрителями.
Эффект заключался в том, что зрители должны были сами строить предположения о том, что им показывают.
Затем освещение терактов в программах Би-би-си только усугубило это. Они начали снова и снова запускать повторы, порой блокируя американские комментарии и вставляя свои собственные. У них были свои эксперты, которые все объясняли и строили гипотезы. Брайан сказал мне, что так было везде.
– С другой стороны, ничего подобного раньше не случалось, – заметил я. – Такое невозможно запланировать заранее. Они просто пытались освещать главную новость, без всякого предупреждения навязанную им. Отсюда вся эта сумятица.
– Правительство США знало, что это должно произойти. Оно получало предупреждения.
– Они это отрицали. Сказали, что никакой предварительной информации у них не было. Что это было внезапное нападение.
– Они получили подробные предупреждения.
– Да, но даже при наличии общей угрозы угона самолетов террористы-смертники никогда еще не таранили небоскребы.
– Брайан утверждал, что правительство заранее получило подробные предупреждения. До сведения властей была доведена информация, что в США планируются угоны гражданских пассажирских самолетов террористами-смертниками. Предупреждения поступили от разведок других стран. Великобритании, России, Италии, Франции, Германии, Израиля, Египта и ряда других. В конце августа израильская разведка «Моссад» сообщила, что в США находятся девятнадцать обученных террористов, причем четверо из них получают летную подготовку. «Моссад» даже предоставила список их имен.
– Мне трудно в это поверить.
– Были те, кто в это верил. На той неделе официальные лица отменили собственные рейсы. Люди из Белого дома, люди, работавшие в Пентагоне. Они прекрасно знали, что что-то должно произойти. Журналисты хорошо осведомлены, у них контакты на всех уровнях. СМИ отнюдь не были слепы и глухи к тому, чему предстояло случиться.
– Но разве отмена рейсов не могла быть простым совпадением?
Но потом я вспомнил: на той неделе Мартин Виклунд изменил и отменил рейсы.
Вся эта путаница с Лил, ложь, смена рейсов, смена версий. Где она была, каким рейсом она полетит.
– Хорошо, допустим, что это правда. Но почему в этом были замешаны СМИ? – спросил я.
– Я не уверена, но Татарова интересовало освещение событий 11 сентября в СМИ. Все знают, что произошло, потому что все видели это по телевизору. Татаров работал над тем, что он называл социальной теоремой.
И тогда я вспомнил, что он рассказывал мне об этом. По-своему. Сообщая, но не объясняя.
Сам я смотрел телерепортажи в самых худших обстоятельствах: я уже был шокирован, взбудоражен, утомлен. Дезориентирован полетом в самолете из Шарлотты. Беспокоился о Лил. Терминал был переполнен. Картинка на телеэкране была нечеткой, и в зале стоял гул голосов, что я почти ничего не слышал.
И все же в тот день я отошел от телевизионного экрана, понимая одну вещь – неким образом возникла история, как если бы я выдумал ее сам: террористы-смертники «Аль-Каиды» захватили самолеты, что повлекло шокирующее количество смертей и ни с чем не сравнимый ущерб. Эту историю я тогда счел вполне разумной. Это повлекло за собой ужасные последствия, но сама история имела логическое обоснование и была по-своему убедительна.
Джей между тем продолжила свой рассказ.
– Я вместе со всеми смотрела телевизор, пока не закончились уроки. Я поспешила домой, потому что хотела увидеть, что случилось дальше, но моя мама была дома, смотрела новости и плакала. Как только я вошла, она бросилась ко мне и обняла.
«Твой отец вчера вечером был вынужден вернуться в Нью-Йорк, – сказала она. – Я не могу до него дозвониться. Я в ужасе, что с ним что-то случилось. Все линии отключены».
По телевизору между тем показывали облако пыли и мусора, висевшее над Нью-Йорком.
– Вы смогли с ним связаться? – спросил я. – С ним было все в порядке?
– Нет, случилось самое худшее. Позднее мы узнали, что он был по делам в Северной башне. Он был консультантом по программному обеспечению. Его фирма написала для клиента особую программу – в то утро он был в офисе клиента на 94-м этаже, куда врезался самолет.
Внутри меня как будто что-то колыхнулось.
– О, Джей, что я могу сказать? И вы тоже…
– Бен, я знаю, что вы пережили нечто похожее. Я слышала, вы говорили об этом с Брайаном. Кто-то, кого вы знали, был в одном из самолетов.
– Ее звали Лил, на тот момент она была моей девушкой. Ее не было на самолете, который протаранил Северную башню. Она летела другим самолетом, который якобы врезался в Пентагон.
– Они так и не нашли тело моего отца, – сказала Джей. – Ни следа, ничего, из чего можно было взять образец ДНК.
– То же самое и со мной. Тело Лил так и не было найдено.
Джей протянула руку через стол и схватила мою.
– Это самое обидное, не так ли? – сказала она. – Эти люди лгут нам. Почему они не могут просто сказать правду? Если они не сговорились, то они облажались. Это почти так же плохо, как нарочно что-то запороть, но не совсем. Почему они этого не признают?
– Брайан сказал мне, что знает кого-то, кто тоже имел какое-то отношение к случившемуся.