Карамель. Новый Мир

– Он не жених, очевидно. И что за заголовок? Мне выбрать белого парня, чтобы угодить чьим-то представлениям?
– Просто не исключай людскую предвзятость и стереотипность, которая не стирается веками, и за которую ты можешь поплатиться собственными нервами.
– Новый Мир идеален! – крикнула я и направилась в свою комнату. –Если думаешь иначе – обратись к специалистам!
Сначала я думала, семья Ромео настояла на том, чтобы он выбрал в качестве спутницы на ближайшие годы меня. Голдман всеми уважаемы, все хотят быть с Голдман, все желают вести дела с Голдман. Но – как оказалось – не Дьюсберри, не семья Ромео. Они не выказывали интереса, вот так новости. И – в итоге – я всё равно не поняла, чем занимаются его родители, а потому решила не докучать расспросами. Любопытство – наказуемо, вердикт Свода Правил..
– Пойдём на урок, – говорит Ромео в настоящем времени. – Не хочу, чтобы ты получила из-за меня выговор.
– Мы успеваем до третьего сигнала.
– Да.
Мой взгляд каменеет на выточенном лице Ромео, соскальзывает на аккуратный воротник рубашки с золотыми пуговицами и растворяется в коридоре. Огибаю юношу и направляюсь к кабинету философии, размышляя, а не больна ли в действительности…Может, следует обратиться к специалисту? помочь себе – как он сказал? – «на началах»? нет-нет, я здорова. Иначе не бывает. Болеют только безумцы, болеют только изгои. Так говорит Свод Правил. Своду Правил надо верить. Своду Правил следует верить. Да и мы – высшие люди – к недугу несклонны: мы сильны и здоровы, рациональны и правильны, мы…
– Здравствуйте, мисс Голдман, – перебивает голос в аудитории.
За кафедрой для выступлений услужливо качает головой женщина в форме Академии.
– И вам доброго, – швыряю я – словно мелочь попрошайке, просиживающей жизнь между лестницами на Золотом Кольце – и прохожу.
На – чтоб её – философии десяток стульев стоят по вогнутой дуге в центре аудитории, дабы располагающиеся ученики могли смело делиться мыслями друг с другом. Однако мысли должны быть идентичны меж всеми порядочными гражданами Нового Мира, и поэтому я не вижу смысла (и причины) ими делиться. Просто не понимаю – для чего? Дурной предмет. В нас всех засеяны одинаковые убеждения, мы несём единые принципы и взгляды, наши умозаключения тождественны.
Сажусь на своё привычное место и ожидаю, что Ромео займёт стул подле меня, но он остаётся замыкающим, ещё и справа от Ирис, которую я поначалу не замечаю. Подруга глядит с ехидной улыбкой (или мне кажется?), после чего опускает глаза в распахнутую на коленях тетрадь. Правильно, Ирис, роняй взгляд и держи его в ногах – равно заслуженному тебе. Может, прислушаться к отцу и матери, не порочит ли названная дружба с этой девицей заработанную фамильным древом репутацию? В Ирис слишком много изъянов, которыми оно откровенно делится. В действиях Ирис нет спокойствия и расчётливости, аргументированности и уверенности…она выплёвывает слова и действия – импульсами – и опосля думает. Да, это плохо. Следует обговорить с отцом нашу дружбу и, как мне кажется, распрощаться с подругой. При первой же возможности – точнее при следующем её девиантном поведении или отклонении в мыслях и речи – сообщу в соответствующую службу.
Вновь смотрю на Ромео. Почему он не сел рядом со мной? Желает разорвать отношения? Желает перестать быть парой? Он вправе, конечно. Но тогда придётся назвать причину, а Ромео не станет выдавать меня и мои беспокойства. Ведь не станет? Может, хочет, чтобы я обиделась и разозлилась? Или злится сам? Так вот злость тоже девиантна. Любая эмоция в увеличенном объёме девиантна; следует контролировать себя и контролировать отдаваемые мозгом импульсы. Разве нет? Да! Житель Нового Мира – Создатель, Вершитель, Бог будущего – должен быть таков.
Почему Ромео не сел рядом?
– Приветствую вас ещё раз, дети Нового Мира, – протягивает женщина за кафедрой, когда по свободным стульям рассыпаются другие учащиеся.
Однажды я спросила у отца: «Почему наш мир называют Новым? Ему же более трёхсот лет!», на что отец ответил: «Новее уже не станет». И как бы горько и смешно воедино не звучал его вердикт, он был истинен.
Мне бы хотелось быть замыкающим поколением – как тот стул, на котором расселся Ромео.
Я читала, что и раньше люди страдали из-за перенаселения или нехватки ресурсов или ещё из-за какой-то глупости, а потому они дохли словно крысы – как беспомощно и нелестно! Хоть мы и защищены от этого, мне бы всё равно не хотелось, чтобы кто-то жил и вкушал плоды выстроенной идеалами жизни после меня. Я приложу руку к созданию империи и точно не захочу делиться!
Интересно, а способны люди жить ещё лучше, чем сейчас? Глупая мысль, конечно же нет! Мы – апогей человеческого сознания, человеческой мысли, мы – апогей науки и медицины, апогей образования. Мы – высшая цепь, высшее звено.
А что такое смерть? Мучение? Спокойствие? Прибыль или убыль? Я бы попробовала это ради новых ощущений… «И весь мир, все люди перестали существовать!» – чудесная эпитафия к Новому Миру!
Я слышала о смерти от других людей и наблюдала сама. Слышала от образованных и от безумцев, от жителей на поверхности и от бедняков, ошивающихся рядом с Золотым Кольцом. Как-то я спросила у Ромео: «Имеют ли люди право самостоятельно решать, когда им уйти?», на что Ромео ответил: «Тогда бы одни сбегали из жизни, не достигнув совершеннолетия, другие бы жили бессмертием. Несправедливо». Абсурд! В мыслях порядочных граждан такой дикости быть не может. Что значит «сбежать из жизни?». Для чего покидать идеальный Новый Мир, наполненный идеальными людьми и идеальными законами? Новый Мир покрывает все потребности и насыщает сверх; Новый Мир для людей – истинных, достойных. Ромео изумился: «Ты спрашиваешь мнение, а затем отвергаешь не совпадающее с твоим. Для чего ты спрашиваешь?».
Хочу вновь посмотреть на Ромео, но вольности этой не позволяю: чрезмерная заинтересованность ненормальна, следует сохранять лицо и статусность, а потому я смотрю на подобной рыбе ртом хватающую воздух преподавательницу: она о чём-то говорит, но я особо не слушаю. Мысли всегда громче посторонних речей, а потому проходимый материал по возращении домой из Академии я всегда повторяю и конспектирую в тетрадях. Мне нравится, когда всё системно и удобно, когда есть возможность обратиться к изученному.
Включаюсь в беседу и понимаю: говорим о бедности. Нам цитируют древних философов, и мы поднимаем ладонь, если согласны с высказыванием, или кулак, если полностью отрицаем его истинность. Я не принимаю участие в обсуждении, потому что становлюсь раздражительной, когда представляю бедняков и попрошаек, которых мне доводилось несколько раз видеть. Они омерзительны. Противны! Они недостойны уважения и тем более жизни на поверхности – мы строим прекрасный мир и управляем им не для подобных им. Они – ненужный отросток, болезнь, атавизм; следует ударить по нему скальпелем, почему так не поступили до сих пор? Маленькую россыпь красных точек по телу следует прижечь и вывести. Так просто!
Преподавательница поправляет воротник своей формы и говорит: