Сайберия. Том 1
— Ну вот и договорились! — шутливо салютуя ему стаканом с лимонадом, улыбнулся Кудеяров. — Чин-чин?
Француз повернулся, отыскивая свой стакан, и чокнулся с блондином.
— Как говорят у нас в России — пей до дна! — подмигнул Кудеяров и залпом прикончил свой лимонад.
Повторяя за ним, Жак, отставив локоть, тоже сделал несколько больших глотков. По тому, как все замерли, глядя на него, я почуял неладное. Дернулся вперёд, попытавшись ухватить его за руку.
— Жак, подожди!
Но он уже и сам остановился, недоуменно заглядывая в стакан. Брезгливо вскрикнув, отбросил его, расплескивая остатки напитка по столу. Со дна, вяло подрыгивая лапками, вывалилась мелкая зеленоватая лягушка.
— Что такое? Лягушатнику угощение не понравилось? — загоготал Кочанов. — Вы же там у себя жабами питаетесь!
— Кушай, не стесняйся! — поддакнул ему кто-то с соседнего стола.
— Бон аппети!
Вот ведь дегенераты! Здоровенные лбы, уже лет по восемнадцать-двадцать, а приколы, как у пятиклашек.
Полиньяк на пару секунд замер, шумно вдыхая через нос. А потом вдруг, подхватив поднос с остатками еды, перевернул его, опрокидывая на обидчиков. Кудеяров не успел увернуться, и его прилизанная причёска, светлая рубашка, шёлковая жилетка — всё оказалось заляпанным шматками каши и капустой из недоеденных щей.
Кочанова Полиньяк с грохотом огрел по черепушке подносом и прежде, чем остальные успели хоть что-то сообразить, снова бросился на Кудеярова, злющий, как взбесившийся котяра. Сбросив богача с лавки, он принялся раздавать ему неумелые, но яростные удары по лицу. Но тут налетели дружки блондина, оттащили его в сторону и принялись бить в ответ. По пути зацепило ещё нескольких студентов с соседних столов, и те возмущенно вскочили, отряхиваясь от остатков еды, которые разлетались вокруг, как шрапнель.
Это было похоже на сцену из старых комедий, когда один неосторожный жест в кабаке моментально перерастает в массовую драку.
Я тоже в стороне не остался, хотя и пришлось себя сдерживать, чтобы не наломать дров. На примере своих недавних стычек с бандитами я уже понял, что умение драться у меня, что называется, в крови. Видимо, сохранились въевшиеся в память приёмы и рефлексы из прошлой жизни. Но приёмы эти — не для подобных детских потасовок. Бить я привык всерьёз, вырубая наглухо. Так и покалечить можно этих болванов.
Полиньяк опять получил по носу и ойкнул, зажимая его пальцами, сквозь которые брызнули струйки крови. Схватив его за локоть, я буквально выволок его из драки и оттащил в безопасное место в углу столовой. Кудеяров с дружками сунулись было следом, но после пары увесистых оплеух отхлынули. Держать удар никто из них не умел.
— Учебники! — опомнился Полиньяк и, перепрыгивая через лавки, бросился к своей сумке, оставленной рядом со столом.
Компания Кудеярова, подхватывая со стола тарелки с объедками, принялись швырять в него, и он на бегу нелепо сгорбился, прикрываясь от снарядов. Гам поднялся такой, что казалось, будто орут одновременно все собравшиеся в зале. Тётка-буфетчица и вовсе засвистела в свиток. Я поморщился — Дар Зверя всё ещё на меня действовал, и обострённый слух резануло этим свистом так, что зубы заныли.
— Что. Здесь. Происходит? — вдруг, перекрывая шум, прогремел чей-то голос.
Все участвующие в потасовке студенты разом замерли и вытянулись в струнку. Те, что были поближе к выходам, и вовсе технично смылись.
В воцарившейся тишине чётко и размеренно, будто тиканье огромных часов, разнеслись шаги Кабанова. Ректор, пройдя между рядов столов, остановился перед следами побоища и окинул взглядом взъерошенных, тяжело дышащих драчунов.
Толстая тётка-буфетчица, охая и округляя глаза, что-то причитала, следуя за Кабановым по пятам, но тот, кажется, не обращал на неё особого внимания.
— Значит, так… — зловеще процедил он. — Студент Кудеяров! Студент Кочанов! Студент Пушкарь! Студент Сибирский! Студент Аксаков…
Задержавшись взглядом на французе, он прищурился, оглядывая его с некоторым недоумением.
— Жак Франсуа Арман де Полиньяк! — торопливо представился Жак сильно гнусавя, потому что по-прежнему зажимал нос пальцами. — Мсье, я должен объяснить. Я…
— Студент Полиньяк! — прежним тоном продолжил Кабанов. — Студент Трофимов!
— Меня-то за что, Николай Георгиевич? — взмолился вихрастый паренек со смешно торчащими ушами. — Я вообще не с ними! Это всё Кудеяр с Кочановым!
— Ах ты ж иуда! — взвился Кочанов, сжимая кулаки.
— Отставить! — рявкнул по-военному ректор. — Всем вышеназванным — предупреждение! Правила знаете. Предупреждение — выговор — строгий выговор — отчисление. А с вами, Павел Фомич, мы, помнится, составляли отдельный разговор весной, по окончанию подготовительного курса. Ваша компания уже там показывала себя не с лучшей стороны.
Кудеяров, покрасневший до мочек ушей, стоял неподвижно, втянув голову в плечи.
— Ну, так что? — продолжил ректор. — Может, мне уведомить вашего отца о том, что вы умудрились схлопотать предупреждение ещё до начала учебного года?
— Не надо, — тихо, почти шёпотом произнёс Кудеяров. Кашлянув, повторил громче: — Не надо, пожалуйста, Николай Георгиевич! Этого больше не повторится.
— Что ж, увидим. Если вы и правда возьметесь за ум с началом учёбы — так и быть, я сниму предупреждение по итогам первого семестра. И всем остальным, кстати, тоже. А сейчас… Всем вышеназванным — наряд по полной уборке столовой. Мария Васильевна, проследите, чтобы никто не отлынивал. Столовую пока закройте. Даю им полчаса.
— Это что, и мне тоже полы драить, что ли? — насупился Аксаков.
— А что вас не устраивает? — Кабанов уже развернулся, чтобы уйти, но оглянулся на студента, вопросительно подняв бровь.
— Я дворянин. Подобная работа мне… не подобает.
— А вот это вот всё… — Кабанов презрительным взглядом обвел ошмётки разбросанной еды, разбитые тарелки и поваленные скамейки. — Стало быть, подобает дворянину? Стыдитесь, Аксаков! Я был о вас лучшего мнения.
Когда Кабанов ушёл, все, наконец, выдохнули с облегчением. Посетители столовой, торопливо заканчивая с едой, потянулись к выходу, раздаточные окна закрылись. Наша компания провинившихся толпилась возле буфета. Наконец, к нам подошла буфетчица и, окинув осуждающим взглядом, сказала:
— Ну что, пойдёмте, штрафники. Покажу, где тряпки брать.
Глава 14— Да тряпку-то выжимай! — проворчал Трофимов. — И что толку, что ты ею елозишь туда-сюда? Только грязь размазываешь!
Аксаков лишь ещё больше сморщился и продолжил вяло шевелить шваброй, неловко держа её на вытянутых руках, будто боясь запачкаться. Зацепив ведро с водой, едва не опрокинул его на брюки Трофимову.
— Ты издеваешься, что ли? — зашипел тот, покраснев с досады до кончиков своих оттопыренных ушей. — Ну-ка, дай сюда!