Ротмистр Гордеев (СИ)

Сосед бородач облегчённо вздыхает и поворачивается ко мне:
- Ну что, очухался, Николя?
- Простите, это вы ко мне?
Артиллерист смеётся.
- А к кому ещё? Неужели не помнишь меня, Коля? Мы вместе кутили в Порт-Артуре в заведении мадемуазель Коко! Ты тогда увёл у меня из-под носа красивую кореяночку… Дело чуть до дуэли не дошло. Но потом мы помирились и даже выпили на брудершафт, - продолжает улыбаться капитан.
- Амнезия, - вздыхаю я. – Даже имени своего не помню.
Взгляд артиллериста становится серьёзным.
- Крепко ж тебя приложило, братец! Ну да ничего, наш Обнорский даже безнадёжных на ноги ставит, а уж ты наверняка скоро снова вернёшься в бой и будешь лупцевать япошек.
- Да вроде они и сами не прочь дать нам сдачи, - говорю я, вспоминая школьные уроки истории.
- Это да. Самураи тоже не лыком шиты и шапками их не закидаешь. Ничего, русский солдат всё равно победит! – патетически провозглашает капитан.
Огорчать его не хочется. Если я действительно оказался в прошлом (правда, если вспомнить демонов, то в каком-то уж больно альтернативном прошлом), война с Японией окончится позорным миром. Хотя, считается, что повоюй наши ещё немного, и экономика Страны Восходящего солнца уже бы не выдержала и рассыпалась, а вместе с ней посыпался бы и фронт. Однако слов из песни не выкинешь.
- Слушай, - прошу я, - расскажи, пожалуйста, что ты обо мне знаешь… Может, мне так будет легче вспомнить, что и как.
- Эх, Николя, я бы с радостью тебе помог, но мы оба тогда с тобой так набрались, что вспоминать-то нечего… - огорчает сосед по палате.
Ну вот, а я-то надеялся, что может он меня чему-то просветит.
- Тогда расскажи хоть, как дела на фронте обстоят?
- Дела как сажа бела, - признаётся капитан. – Ломят нас япошки. Берут не умением, а числом! По своим же трупам лезут и только вперёд. Ты бы знал, сколько их одна моя батарея накосила, а что толку?! Всё равно пришлось отступать…
Чувствуется, что я задел больное место.
- Ничего! Военная фортуна – переменчива. Будет и на нашей стороне виктория! – коротко бросает он. – Кстати, Николя, у тебя как – закурить найдётся?
- Не знаю, - пожимаю плечами я. – А тебе можно?
- Мне теперь всё можно, даже если нельзя! – туманно отвечает он.
- Сейчас посмотрю, - говорю я и, приподнявшись на локтях, начинаю рыться в тумбочке.
Первым же делом натыкаюсь на серебряный портсигар с вензелем в виде двуглавого орла на крышке. Открываю – он битком набит папиросами с неизвестными названиями.
Прежде никогда не курил, да и сейчас при виде табачных изделий курить не тянет. Уже хорошо, но вдруг возникнет соблазн? Надо избавляться от этой заразы раз и навсегда.
Недрогнувшей рукой отдаю портсигар соседу.
- Дарю!
- Благодарю, Николя! – расплывается в улыбке он.
- Слушай, а как тебя зовут-то?
- Мишель.
- Миша, значит.
Продолжаю рыться в тумбочке.
Что тут у нас: пачка писем, бережно перехваченных тесёмкой. Надо будет почитать, в них может находиться полезная для меня информация. Документов, увы, нет. Они наверняка на хранении у главрача, как и моя медкарта. Тоже не мешает бы на неё взглянуть, но чуток позже.
Кошелёк. Открываю – ну… не богатства пещеры Алладина, несколько бумажных купюр и какая-то мелочь. Хрен знает, что на эту сумму можно купить. Может, полцарства, а может, на проезд в трамвае не хватит.
Ещё какая-то бытовая ерунда, в моей ситуации бесполезная.
Покончив с поисками, ложусь на спину и, закрываю глаза.
Меня никто не беспокоит и можно спокойно подремать.
Сам не замечаю, как проваливаюсь в глубокий сон.
Вечером, после ужина, за разговором выведываю, где у нас кабинет главрача. Оказывается в этом же здании.
Сам госпиталь одноэтажный. Уже хорошо, не придётся корчить из себя альпиниста.
Часа в два ночи по моим прикидкам, я приподнялся с кровати и на цыпочках подошёл к дверям, приоткрыл их, высунул голову и осмотрелся.
Неподалёку находился медпост. Дежурная медсестричка спала, уронив голову на руки. Умаялась видать, бедолага.
Тихо, чтобы не разбудить женщину, я подкрался к кабинету главрача.
 
Та-дам! И сразу первое препятствие – дверь оказалась заперта.
Жаль, я не вор-медвежатник, способный вскрыть любой замок ногтем мизинца.
К счастью, преграда оказалась так себе, мне удалось отжать язычок замка и отпереть дверь. Видимо, меньше всего здесь опасались чьих-то нежданных визитов.
Так же тихо проскользнул в кабинет. Для подстраховки, снова отжал замок и заперся. Теперь ни одна собака не догадается, что внутри кто-то есть.
Что будет со мной, если тут застукают, думать не хотелось. В расход, конечно, не пустят, но проблем не оберёшься.
Занавески были отдёрнуты, в окошко глядела тусклая луна. Её света было недостаточно для моих поисков, и я включил настольную лампу.
Вот и полка с медкартами пациентов.
Найдя свою фамилию на обложке (то есть Николая Гордеева), взял её, положил на стол и углубился в чтение.
Больше всего меня интересовал титульный лист и информация о том, как я… ну или тот, в чьём теле я вдруг оказался, угодил в госпиталь.
Удалось выяснить, что мне двадцать пять годков от роду, служу я во второй отдельной кавалерийской бригаде (не жандарм то есть) на должности командира взвода разведки драгунского полка, был ранен в столкновении с японской конницей.
Под Гордеевым (то есть мной) убили лошадь, при падении я потерял сознание от сильного удара и был спасён своим ординарцем нижним чином Кузьмой Скоробутом, коему со слов главрача должен проставиться штофом горячительной жидкости (не проблема, хоть два штофа!).
Тут я услышал чьи-то мерные шаги - кто-то грузно шёл по коридору.
Он остановился напротив кабинета главрача и, вставив ключ, начал поворачивать, чтобы открыть дверь.
  
Глава 3
 
Глава 3 
Я лихорадочно закрутил головой. Есть! Врачебная кушетка для осмотра пациентов, а с неё до полу свисает белая простыня. Успел в последний момент, ноги пришлось подтянуть, чтобы не торчали – коротковата кушетка под мой рост.
Дверь открылась, шаги замерли в середине кабинета. Я задержал дыхание, прикинулся ветошью, стараясь не отсвечивать ничем. Послышался стук ведра, поставленного на пол. Плескание воды в ведре.
- Как сладко с тобою мне быть
И молча душой погружаться
В лазурные очи твои.
Зашаркала по полу половая тряпка на швабре. Слава богу, не японский шпион, не наша контрразведка – простая ночная приборка. А неплохой у приборщика санитара баритон. Фальшивит, правда, малость.
- Всю пылкость, все страсти души
Так сильно они выражают, 
Как слово не выразит их. 
И сердце трепещет невольно 
При виде тебя!
Мокрая тряпка въехала под кушетку и ткнулась мне прямо в лицо. Чудом сдержался, не чихнул.
Тряпка ещё поелозила под кушеткой и исчезла. Счастье, что санитар не дотумкал заглянуть под простынь. Вот бы удивился. Пришлось бы что-то врать…
Фантазия у меня, конечно, есть, но придумать нечто правдоподобное… Это вряд ли.
Шаги удалились, хлопнула дверь. Повернулся в замке ключ.
Выждав немного, я выбрался из-под кушетки. Приник ухом к двери, прислушался.
Тишина…
Легонько дёрнул дверь. Как и думал – заперта. Только собрался заново отжать язычок замка, как услышал непонятную возню. Что там творится – даже выяснять не хочется.
Через дверь в коридор пока не попасть. Ничего, есть ещё окно.
Подцепил шпингалет, потянул наверх. Не идёт.
А нет… Идёт, но с трудом. Дёрг-дёрг. По миллиметру, но идёт.
Есть. Шпингалет выскочил из гнезда.
Осторожно, придерживая створку окна рукой, чтобы не скрипнуть лишний раз, приоткрываю её, выглядываю наружу.
Отлично. Темнота – друг молодёжи.
Первый этаж, под ногами мягкая земля. Никакого риска. Теперь прикрыть окно обратно поплотнее – авось никто не заметит, а и заметит, не обратит внимания, что его открывали.