Аномалия Шарли (ЛП)
Теперь я лежала рядом с ним, пока он рыдал в траве, и он злился на меня за то, что я спасла единственное, что мне было небезразлично. Не было никакого смысла в том, как такой замечательный человек, как Ральф, мог хотеть умереть. Что в этом хорошего?
Я думала, что ему сказать, когда над полем разнесся знакомый шум. Это пронзительный вой сирен полиции.
— Шарли? — руки Ральфа тряслись, когда он зажал ими уши. Его глаза были широко раскрыты, а лицо снова побледнело. — Шарли, что это?
— Это ничто. Бьюсь об заклад, шериф отправилась меня искать. Подожди здесь, я расскажу ей, что случилось. У тебя не будет проблем, — уверяла я его. — Кляйн очень милая.
Я не ждала, чтобы увидеть, понял ли Ральф. Я просто встала и пошла.
По полю с другой стороны дороги мчалась вереница четырехколесных велосипедов. Сине-красные огни сердито вспыхивали в промежутке между их рулями, и они визжали меньшими сиренами. Пыль и мертвая трава поднимались позади них туманным облаком.
Ведущий велосипед значительно опережал остальных. Шериф Кляйн вела его через серию поворотов и заносов, ее желто-зеленые глаза сканировали каждый дюйм земли. Когда она увидела, что я махала, она развернулась так быстро, что позади нее взлетела стена песка. Двигатель ревел, когда ее руки впились в руль. Она поравняется со мной всего через несколько…
— Э-эй! Остановись там!
Тейлор, нервный охранник будки, стоял в нескольких шагах слева от меня. Я не знала, как не заметила его раньше. Он выглядел таким же удивленным, как и я.
Шериф Кляйн, должно быть, отправила его на еще одну пробежку: он опустил винтовку над головой и сунул приклад под мышку. Ствол опасно качался, когда он попытался направить его на мою грудь.
— Не двигайся, — сказал он, переводя рычаг в положение «заряд». — Если ты двинешься, мне придется тебя застрелить. Теперь подними руки вверх.
Я совсем не беспокоилась. Даже если он выстрелит, он промахнется. Первокурсникам требовалось около года практики, чтобы добиться точности.
— Нет, я так не думаю. Шериф уже в пути, — я кивнула на мчащиеся велосипеды, — так что можете…
— Агх!
Кто-то протиснулся мимо меня. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать то, что я видела: Ральф сошел с ума. Он бросился на Тейлора в спотыкающемся спринте, его тонкие руки маниакально двигались над головой.
— Ральф, нет!..
— Я сказал, не двигайся!
— Ральф!..
Луч вырвался из передней части винтовки Тейлора. В глазах мелькнул голубой свет — такой яркий и обжигающий, что весь мир засыпало мерцающими белыми пятнами. Я слепо пошатнулась, прикрывая глаза одной рукой, а другую вытягивая вперед.
— Ральф? Ральф!
Мне нужна была секунда, чтобы вернуть зрение. Первое, что я увидела, это Тейлор: он смотрел на сорняки перед собой, рот отвис в величайшем выражении нормального шока.
— Нет, — винтовка выпала из его рук и с глухим стуком рухнула в траву. — Нет …
Облако дыма поднималось с земли перед ним. Сорняки были примяты чем-то — чем-то размером и формой похожее на очень маленькое тело…
— Ральф!
Его имя звучало как крик. Я смотрела на него сверху вниз. На огромную рану в передней части комбинезона. Тонкий материал выгорел, обугленный по краям. Кольцо плоти было внутри выжженного круга. Оно было красным, сморщенным и все еще шипящим посередине. Запаха было достаточно, чтобы заставить меня подавиться. Но я была уверена, что это было не смертельно.
Тейлор не держал спусковой крючок достаточно долго, чтобы нанести реальный урон.
— Боже… слушай, я знаю, что это больно, но ты должен лежать спокойно, хорошо? Не двигайся. В полиции есть медик, и он… эй, Ральф?
Я осторожно подтолкнула его, но он не двигался.
Он не дышал.
— Это… это его сердце! Ему нужна помощь!
Я не знала, кому я кричала, или чего я ожидала, чтобы они сделали. В моей крови было так много огня, что я едва могла думать. Глаза Ральфа были дикими, выпученными. Он слабо царапал грудь, а его губы синели.
— Подожди, Ральф, я с тобой. Я рядом.
Я изо всех сил ударила ладонью ему в грудь. Его тело дернулось от давления; его глаза слезились от боли. Я опустила кулак. Снова. Но Ральф не заводился. Он все еще не дышал. Его глаза закатились и начали закрываться.
Боже, я теряла его.
Я теряла его.
— Подождите! Подо…!
— Шарлиз! Прекрати!
Голос шерифа Кляйн звенел у меня в ушах. Ее руки сжали мою талию, и она оторвала меня от земли, будто я весила не больше перышка. Мир вращался, она повернулась и потащила меня к велосипеду.
Тело Ральфа было в пяти ярдах. Потом десяти. Его грудь не двигалась, а лицо было белым, как облака.
Он умирал.
Он умирал.
Ральф умирал!
Я кричала это. Кожа на моем горле рвалась от этих криков. Огонь вспыхивал на моих руках, я била ими по рукам Кляйн. Снова и снова, пока ладони не покрылись синяками, а костяшки пальцев не покраснели.
Я кричала. Я плакала. Но шериф Кляйн не отпустила меня. Полицейские ничего не делали: они просто стояли в кольце вокруг него, наблюдая, как его тело корчилось в сорняках. Ему никто не помогал.
И Ральф больше не смог вдохнуть.
ГЛАВА 6
Я пробыла в Лаборатории неделю. Так сказал календарь.
Он висел криво на боку моего холодильника — лист бумаги с моим рабочим графиком, напечатанным в виде тонкой черной сетки. Бумага была низкокачественной, пригодной для вторичной переработки. В белый цвет были вкраплены куски необработанного материала. Они делали сетку ломаной и волнистой, и в результате некоторые слова не очень хорошо напечатались.
Но на прошлой неделе в каждом блоке были поставлены свежие красные крестики, которые заставили придерживаться силы штампа Говарда:
— Ты закончишь свой месяц, затем соберешь свои вещи и, да поможет мне Бог, переедешь в Опал в первый день июня. А если нет, я… заставлю… тебя… заплатить.
Семь дней, семь отметок. Семь хорошо продуманных причин заткнуться и делать то, что говорит Говард. И я полагала, что на этот раз не было причин не делать этого. В Граните меня ничего не держало.
Ральф был мертв.
Я сначала не хотела в это верить. Я сражалась с шерифом Кляйн всю дорогу до лаборатории. Я боролась с наручниками. Я боролась с ремнями. Я боролась, хотя знала, что это бессмысленно, потому что средний Нормал был примерно в восемь раз сильнее меня.