Очень древнее зло

Или нет?
Как знать, что за дверью этой прячется? И не станет ли только хуже?
— А с тобою мы в городе встречались. Ну, потом уж. Когда он дозволение дал. И тебя привозил. Мы в море выходили. Помнишь?
— Нет.
— Ну… — дэр Гроббе смутился. — Ты… тебя Ксандр принес. Ты и на ногах-то едва-едва стоял. Стоял и пялился на море. Никого будто не видел. Мы и пошли. Потихоньку. А там волны. Ветер. Дети-то море любят. И оно их тоже. Да… еще дельфины. Точно не помнишь?
Пустота.
Туман.
И мучительно. Ведь должно же быть хоть что-то. Дэр Гроббе лишь крякнул.
— Тебе там плохо стало, как от берега отошли. Позеленел и рухнул. Отец твой… в общем, назад вернулись и уже все. А потом, как второй раз, так ты уже большим был. Клятву я приносил. Это-то помнишь?
— Помню, — согласился Ричард.
Клятва — не более чем условность. И все же обставили все торжественно.
Город.
Флажки. Цветы. Нарядные люди. Отец… что-то говорит, а что — память опять не сохранила. Она у Ричарда, оказывается, совсем дырявой стала. Музыка… танцы потом. И тоска, которая душу разъедает. Ему хочется остаться здесь, в городе, среди нарядных веселых людей, пусть даже Ричард не понимал причин их веселья, но ведь тянуло.
К людям. К живым людям.
И он даже решился попросить разрешения. А отец глянул так, равнодушно, и сказал:
— Нет.
И потом уже тише добавил.
— Тебе нельзя к ним.
Тогда было просто обидно, хотя и обида давным-давно стала привычной. Ричард подчинился. А теперь… теперь крепло недоумение. Почему отец запретил?
И всю ли правду он рассказал?
— Он… тебе говорил обо мне? Что-нибудь? Может, что-то, что показалось странным?
— Более странным, чем запрет появляться в Замке? — хмыкнул дэр Гроббе. — Там ведь многие хотели бы служить. Но…
Но была душница.
Тварь, с которой отец не справился. А Ричард сумел. И победа эта жгла душу гордостью. Вовсе он не так и слаб. Вовсе не никчемен. Только…
— Не важно. Я-то… пойду, что ли, корабль готовить? — дэр Гроббе поднялся.
— Так ты согласен?
— А то… какой старый пират откажется от сокровищ? Там же сокровища будут?
И Ричард кривовато усмехнулся.
— Целый город, — пообещал он.
— Вот! — дэр Гроббе поднял палец, и кривоватый клюв попугая ухватил за него.
— Пиаст-р-ры! — заорала птица. — Якорь тебе в…
 
— Островитяне выдвигаются все. Их немного. И без них с кораблем не справиться, — Ксандр докладывал тихо, вполголоса. И старательно играл в равнодушие. — Возьмут дюжину вироссцев и еще ладхемцы с ними же.
— Не передерутся?
— Не должны.
— Скажи, чтобы брали добровольцев.
— Думаешь, там кто-то в здравом уме откажется? Им еще домой возвращаться… да и нам бы, хотелось.
— Тебе это не нравится?
— А сам как думаешь? — Ксандр все-таки присел на край стола. — Тебе нельзя туда.
— Потому что тварь была права?
Вопрос прозвучал. И… и Ричард готов был услышать ответ.
— Тварь…
— Не надо, Ксандр. Ты ведь был там. Слышал. Как и остальные. Но если кто и не понял, то они. Люди. Они ведь знают далеко не все. В отличие от тебя. А ты… ты был со мной с самого начала. И не только со мной. Она сказала правду? Это я всех убил?
— Нет.
Поверить захотелось. Отчаянно. И вздохнуть с облегчением. И сказать себе же, что твари лгут, особенно такие, древние и изворотливые.
— Ты… уверен?
Пусть скажет, что да.
Поклянеться не-жизнью или еще чем-нибудь. Главное, чтобы ни тени сомнений. А он молчит. Сидит. Глядит на собственные ботинки. И молчит.
— Значит, нет.
— Тебя увезли. Анна… умерла и её похоронили. Потом… потом ты долго не приходил в себя, а когда пришел, просто лежал и смотрел. В потолок. Не мигая. Днями. Не разговаривал. Не замечал никого и ничего. Ты не убийца, Ричард. Просто она жрала тебя. Твою душу. И выжрала приличный кусок. Но ты не убийца.
— Почему… как ты вообще…
— Потому что была сделка. И заключил её не ты, — Ксандр сцепил руки. — Они не оставляют своих жертв. Не тех, которых жрут, но тех, которые впускают тварей в себя. Как твоя мать. Она отдала свое тело, свой разум…
— Душу?
— Не знаю. Слишком тонкая материя. И никто не ответит тебе с полной уверенностью. Разве что боги. А богов… богов давно не видели на земле.
— Значит, я…
— Она. Она дала душнице свободу. Она прикормила её. И в том числе тобой. И память… душа и тело связаны, сам видел. Она обглодала твою душу, а с нею пострадало и остальное. Нам повезло, что твоему отцу удалось хоть как-то её остановить.
Наверное.
Только везение это было кривым каким-то.
— Значит… она виновата? Мама?
— Я бы так не сказал, — Ксандр смотрел с печалью. — Знаешь, когда долго живешь… очень долго… то со временем начинаешь думать. При жизни я не особо задавался всякими странными вопросами, вроде того, кто и в чем виновен. Все было понятно. И предопределено еще до моего рождения. Нужно было лишь следовать правилам. Я и следовал. А потом умер, и оказалось, что для мертвых свои правила. А мир не ограничивается этой вот гребаной долиной. И там, в мире, третьи правила. Четвертые. Сто десятые. Всем следовать при желании не выйдет. А еще там люди. Всякие.
— Твой святой?
— Он был еще тем засранцем, если подумать. Но да, и святым. Тоже бывает. Так вот, он задавал вопросы. Сначала один. Потом другой. И с каждым новым отвечать выходило сложнее. Пожалуй, именно он научил меня думать. И искать ответы.
— Правильные?
— А правильных нет, — Ксандр ненадолго замолчал. — Кто виноват… твой отец, когда решил, что сумеет защитить вас? От всего. Или раньше? Когда выбрал неподходящую женщину. Любовь? Опасная игрушка. Сам поймешь. Он решил, что любовь превыше долга. И твоя мать тоже. Она ведь могла рассказать ему, что ей плохо. И уехать. Оставить…
— Меня?
— И тебя. И его. Мне кажется, она тоже любила. Без любви у женщины терпение заканчивается быстро. Так вот, она выбрала эту любовь и осталась. Ты… ты нашел зеркало, но не отдал отцу. Он… когда не увидел и не спросил. Твой предок, вообще впустивший тварь в дом и укрывший её от прочих. Он-то должен был понимать, что такие вещи невозможно спрятать навсегда. Так что… все виноваты, Ричард. В той или иной мере. И никто. Так тоже бывает.