А может по-соседски?

У двери квартиры Джорджа я оказалась буквально через минуту. Очень торопилась. А ещё предвкушала его радостное удивление, когда он увидит меня на пороге. А затем и услышит, что мои родители ждут нас на сегодняшнем ужине вместе.
Поправив волосы и пригладив юбку, я выдохнула, а затем собралась было позвонить в звонок, но передумала. У меня ведь были ключи. Правда Джордж об этом не знал. Он всегда носил с собой две связки. Одну, ту, что побольше ― в кармане джинсов, другую, поменьше ― на веревочке на шее. Ну пунктик у него был такой. Так ему казалось, что ключ от квартиры он точно не потеряет. И был прав. Тот, что на шее, всегда оставался с ним, а вот связку, которую он носил в кармане, Джордж всё―таки умудрился где―то оставить. Сегодня совершенно случайно я обнаружила его ключи в ящике своего стола. А затем поняла, что он забыл их у меня на работе, когда на днях заезжал. Хотела написать ему, что нашла ключи, но мне всё время что―то мешало.
И теперь, кажется, рассказать ему об этом представился самый удобный случай.
Он ведь не расстроится, если я войду без приглашения?
Прикусив губу, я достала из сумочки связку, а затем осторожно повернула ключ в замке. На цыпочках прошла в квартиру и прикрыла за собой дверь. Я вся светилась, правда. И была счастлива ровно до тех пор, пока не оказалась возле комнаты Джорджа.
То, что я увидела и услышала, изменило абсолютно всё. Мои планы, чувства, мысли. Меня саму.
В нашей постели, в той самой, в которой Джордж клялся мне в верности и любви, в этот самый момент он трахал какую―то девку. Она стонала под накаченным телом, пока мой парень ― по всей видимости, уже бывший ― пыхтел, как котел, пытаясь доставить ей удовольствие. Я слушала её томные, наигранные стоны, слушала, как мощно мужское тело ударялось о женское и не могла пошевелиться. На долю секунды в моё сознание закралась глупая надежда на то, что это был не Джордж. Не мой Джордж. Но она покинула голову две секунды спустя:
– О, да! Да―да―да! Сильнее, Джордж! Да! Ах! Не останавливайся!…
Ключи неосознанно выпали из рук. И я ощутила, что дрожу.
Замерев на секунду, Джордж обернулся и, увидев меня в дверях, ошеломленно застыл.
– Черт! Саманта? ― Он так подорвался, что, наверное, едва не сломал свой хренов член. ― Что ты здесь делаешь? И как… как ты сюда попала? ― Нервничал он, оборачивая вокруг своих бедер простынь.
Я усмехнулась.
Серьезно? Его серьезно именно это сейчас интересует?
– Закончишь её трахать или выйдешь в коридор?
На какую―то долю секунды он ошарашенно смотрел на меня. Но затем кивнул.
– Да. Конечно, выйду. Секунду…
– Джо…
– Заткнись! ― Услышала я, когда, развернувшись, направилась обратно к входной двери. Меня трясло. Всю. От боли. Ненависти. Обиды. Но больше от собственной наивности. Как я могла ему доверять?! Как могла не замечать?! ― Саманта, послушай…
Развернувшись, я со всей, что было, силой, отвесила Джорджу смачную затрещину. Он покачнулся от неожиданности, а затем, влетев спиной в стену, приложил ладонь к разгоряченной щеке. Я никогда ещё не давала пощечин. Никому. Считала, что это унизительно и неправильно. И что любое недопонимание можно решить словами. Но сейчас понимала ― это именно то, что Джордж заслужил.
– Я могу объяснить…
– Правда? ― Прервала его я. ― Ты серьезно обираешься объяснить, почему с таким наслаждением трахал какую―то девку в нашей постели?! И думаешь, я стану слушать?!
– Саманта…
– Всё кончено, Джордж! ― Вскипела я, больше не собираясь здесь оставаться. ― Ты можешь и дальше водить сюда своих шлюх, и теперь уже без угрызений совести! Если таковые вообще у тебя были!
– Саманта, я люблю тебя! ― Он схватил меня за локоть, не позволяя уйти. ― Это просто недоразумение! Давай поговорим!
– Не трогай меня, ― огрызнулась я, заглядывая ему прямо в глаза, ― больше никогда.
А затем выдернула руку.
– Иначе очень сильно об этом пожалеешь.
Больше попыток схватить меня Джордж не предпринимал. А это как раз то, что мне было нужно. Я швырнула ему под ноги кольцо, а затем навсегда покинула и его квартиру, и его жизнь.

Наши дни. Нью―Йорк.

Моя задница болела так, словно в неё всю ночь без перерыва вколачивались. Но естественно, это было не так. Ведь такой убойный секс я бы уж точно запомнила. А значит, болела она после вчерашней тренировки и потому, что я, идиотка, забила на растяжку. Всё утро старалась не обращать на боль внимания, но затем вспомнила, что не железная. И позволила себе немного поныть.
Ладно, не так уж и немного.
Но я ведь имею на это право в конце―то концов?
Допивая свой латте, я с наслаждением смотрела на опускающийся на город закат. После неудавшегося собеседования я весь день бесцельно бродила по ещё таким малознакомым мне улицам. Просто гуляла, узнавая Нью―Йорк чуть лучше. А теперь с ума сходила от того, как помимо задницы гудели мои ноги.
– Ещё кофе?
Я улыбнулась официанту и отрицательно покачала головой.
– Спасибо. Можете принести счет.
Расплатившись, я поднялась со стула, не смущаясь в том, чтобы, при этом, хорошенько про себя проматериться. Приседы и подъемы ― вот мой личный Ад на ближайшие пару дней. Сама виновата, дура. Нужно было слушаться опытного тренера, а не думать о своих чувствах к Терренсу Хардингу.
И говоря о чувствах, я имела в виду ненависть, которую к нему испытывала.
Каждый раз, когда его видела.
И слышала, кстати, тоже.
Уже на этаже я уловила громкую музыку и противный женский смех. Причем, кажется, девиц на этот раз было несколько. Одна из них взвизгнула, а затем рассмеялась.
Я закатила глаза.
Ну неужели ОН не может веселиться днем? Почему его похотливый член начинает проявлять свою активность исключительно по ночам? Сейчас был непоздний вечер, да. Но я знала, что его невинная с виду вечеринка вскоре плавно перетечет в групповую секс―оргию, и моя ночь снова будет безнадежна испорчена.
Но на этот раз я решила, что подобного удовольствия ему не доставлю.
Всё это время я была милой соседкой. Поверьте, действительно милой. Но сегодня ― сейчас ― лимит моего терпения был окончательно исчерпан. И, не дожидаясь, пока вконец выйду из себя, я решила сразу поставить Терренса Хардинга на место.
Зашла в свою квартиру. Закрыла дверь. И тут же направилась к телефону. Набрала три знакомых мне с детства цифры. Уже через минуту мой разговор был окончен, а месть ― совершена.