Слепая зона

Возможно, услышала моё дыхание или уловила запах парфюма, но определенно поняла, что что-то в этой комнате изменилось.
– Тейлор?
Я усмехнулся, начиная хоть что-то понимать.
По всей видимости, моя драгоценная сестренка притащила из своего Чикаго подружку. Да ещё и позволила ей портить мои стены. Я захотел удушить её сильнее.
Вероятно, гостья поняла, что в комнате находилась совсем не Тейлор, поэтому в следующую же секунду её пальцы потянулись к ярко-желтой повязке. Она стянула её вниз и открыла глаза.
Мне хватило секунды, чтобы понять ― девчонка в ужасе.
– Ну, привет, ― ухмыльнулся я прежде, чем она завизжала.
Никки
Я сидела на высоком барном табурете в кухне и стучала пальцами по мрамору.
После того, как я чуть не избила придурка стулом, чувствовала себя немного неловко. С другой стороны, какой нормальный человек в адекватном состоянии будет так пугать людей? Неужели нельзя было предупредить? Подать голос? Не знаю… сразу всё объяснить?
Зачем нужно было изображать из себя шизоидного психопата с ухмылкой теперь-ты-моя-крошка и хрипеть своё маньячное «привет»?
Совсем он что ли с головой не дружит?
– Ты в своём уме, Лори? Какого хрена?
– А в чём проблема?
– В чём проблема? Ты привела в наш дом сумасшедшую художницу, позволила ей портить стены моего дома, да ещё и оставила жить в нём!
– Нашего дома, Мак! Это и мой дом тоже! ― злилась Тейлор. ― И Никки ― не сумасшедшая! Она очень талантливая, и я рада, что она согласилась на эту работу!
А вот я уже рада не была.
– Я не заплачу ей ни гроша!
– У меня достаточно своих денег!
– Все твои деньги принадлежат мне, Лори! Все до цента! И это рыжее недоразумение их не получит!
Стоп, что? Рыжее недоразумение?
Я услышала, как Тейлор зарычала:
– Ты не можешь! Папа оставил мне наследство!
– Которое ты получишь при определенном условии, помнишь? И, если перестанешь при каждой нашей ссоре как подросток сбегать в Чикаго!
Тейлор снова зарычала. Оказывается, она была не такой уж и паинькой.
– Прекрати быть таким дерьмом, Мак! Никки нужна мне, а ей нужна эта работа!
– Я не занимаюсь благотворительностью, ― прошипел он уже спокойнее.
Благотворительностью?
Нет, это уже перебор.
Я спрыгнула со стула, взяла свой чемодан, который ещё не успела распаковать, но который уже полчаса как стоял внизу ― я спустила его, как и велел мне придурок, когда перестала лупить его стулом ― а затем зашлепала к двери.
Ругань Тейлор и Мака тут же стихла.
Плевать. Найду другую работу.
– Никки, не уходи.
– Лори…
– Всё в порядке, мистер Маккейн, как вы верно подметили, я не нуждаюсь в благотворительности. ― вскинула голову, встречая его ледяной взгляд. ― Но вам следует лучше понимать термины, которыми вы форсите.
– Неужели? ― стальная бровь изогнулась. Не знаю, дерзил ли ему кто-нибудь раньше, кроме Тейлор, но я была не из тех, кто «глотал» обиды. ― И чего же я не понял?
– Благотворительность, мистер Маккейн ― это оказание безвозмездной помощи тем, кто в ней нуждается. Безвозмездной. А я собиралась брать за свою работу деньги.
– Брать деньги за то, чтобы малевать стены? ― он усмехнулся, а меня будто жаром обдало от такой наглости.
– Не считаете художников работящими?
– Работящими? ― вновь смешок. ― Художники ― это чертовы интеллигенты, закопавшиеся в своей славе и не знающие, что такое тяжелый труд. Они гребут деньги лопатами, малюя свои дурацкие картины, пока другие горбатятся на трех работах, пытаясь заработать на кусок хлеба. Так что нет, мисс Монро, я не считаю художников работящими.
Было больно, обидно, внутри разрастался гнев. Я хотела сказать всё, что думаю о нём, о его мнении, и куда он может его засунуть, но сдержалась.
– Как долго вы горбатились на этот дом?
– Простите? ― не понял он.
– Этот дом, ― повторила я, ― сколько вы работали, чтобы его купить?
Скулы Мака напряглись.
– Этот дом принадлежал нашим родителям.
– И они горбатились ― как вы выразились ― на трех работах?
Это очко явно вылетело в мою пользу. Глаза придурка налились ещё большей яростью. Я рисковала, но мне было плевать. Если и начинать новую жизнь, то, наконец, учиться давать людям отпор.
– Мой отец трудился. Всю свою жизнь. Как и моя мать.
– Так же, как трудитесь вы? ― спросила я, а затем склонила голову набок. ― А, кстати, чем вы зарабатываете?
И снова между нами залетали искры.
Тейлор испуганно вертела головой, молча открывала рот и кусала губы.
Наша перепалка напоминала игру в пинг-понг ― и финал обещал быть жарким.
– Тебя это не касается.
– Ты спортсмен, верно? ― я видела кубки и медали, принадлежавшие какому-то Майклу Маккейну, но не сразу сложила два и два. Думала, что это отец Тейлор или, возможно, её парень. Собиралась расспросить её об этом, но не успела. А ещё я упустила момент, когда мы перешли на «ты». ― Играешь в регби? Если не ошибаюсь, это спорт, в котором тупые качки бегают по полю с дурацким мячом?
Комбо.
– Ты ничего обо мне не знаешь, ― он сделал резкий шаг, и от неожиданности я отступила на два.
– Мак, прошу тебя…
Тейлор предприняла попытку остановить его, но та с треском провалилась.
– Не смей рассуждать о том, чего не знаешь. Больше никогда.
Сердце отстукнуло, но я всё же приблизилась и гордо вскинула голову.
– Бесит, да? ― прошептала, улавливая знакомый древесно-пряный аромат.
Глаза Мака отчего-то переместились на мои губы. Я ощутила странную дрожь по телу, но приняла её за ярость ― не более.
– Тебе не следует играть со мной, Никки, ― услышала я, когда он вновь вернулся взглядом к моим глазам, ― это моя территория. И на ней ас ― я.
Затем он грубо вручил мне мою джинсовку, которую я оставила днем в холле.
– Когда будешь уходить, убедись, что взяла все свои вещи.
Наверное, он ждал от меня каких-то слов ― хоть каких-то. Или думал, что я начну умолять его на коленях, просить дать мне эту работу и давить на жалость. Но ошибся.